— Катэль, — тихо произнесла она.
— Валора, — поприветствовал чародей.
Он не решился шагнуть к ней, и тогда императрица пошла ему навстречу. Смуглая и хрупкая. Опасно красивая. Она двигалась по-кошачьи, глядя Катэлю за спину, на огни лежавшего перед дворцом города.
Она остановилась рядом с ним, ближе, чем того требовал этикет её двора. Катэль склонил голову к плечу, не в силах оторвать от неё взор. Если его гипнотизировали её глаза, то что же они творили со смертными?
Она прошла мимо эльфа и облокотилась на парапет, позволяя ему рассмотреть себя со спины. Морозный ветер колыхал подол её кремового платья, через ткань которого просвечивали округлые бёдра. На босых ногах покоились браслеты с подвесками и блестящими камушками. Распущенные волосы чёрной густой шалью закрывали её плечи. Ветер цеплял и их тоже.
На востоке в горах уже лежал снег. Зима приходила в Фулгур очень рано. Катэль хотел предложить императрице свой плащ, но потом вспомнил, что вампиры никогда не мёрзли.
Он подошёл к Валоре вплотную. Увитое золотыми браслетами запястье задело его руку, когда императрица обернулась. Он поймал её ладонь и поднёс к губам. Поцеловав ледяную кожу, Катэль не торопился отпускать её руку. Императрица не возражала, награждая его полуулыбкой.
— Ты получила мою посылочку? — спросил он.
— Почему девчонка? — нахмурилась Валора. — Лэлех мечтал том, что ты привезёшь нам с Иггтара Конора.
— Я понимаю, что он ценен для Лэлеха и что ты хочешь, чтобы он наконец подох, — кивнул Катэль и выпустил её ладонь. — Сыны Молний, к слову, тоже этого хотят. Но он же помешал ритуалу и тем самым спас вас.
— Это не отменяет того, что он годами после своего побега пытался отомстить мне, хоть и косвенно. И… Неважно, — она вздохнула и прислонилась спиной к парапету. — Я хочу, чтобы он страдал.
— Ты не заставишь его страдать ни угрозой его жизни, ни пытками… — заявил Катэль и улыбнулся. — Но сегодня ты получила кое-что дорогое ему… Представь, какие муки будут терзать его, когда он узнает, куда я отправил его сучку.
Край алых губ пополз в усмешке. Валора неопределённо мотнула головой:
— Сомневаюсь, что это будет мучить его. Может быть, самую малость. У Конора больше нет человечности. Он безродный жестокий зверь.
— Он придёт за ней, — пообещал Катэль. — Придёт прямо к тебе в руки, запомни мои слова.
Валора не ответила и поправила серёжку в мочке уха. Взгляд без интереса скользнул в сторону, затем вернулся к лицу чародея.
— Я могу взглянуть на медальон?
Катэль сложил пальцы в магический знак. Между ними из стылого воздуха материализовался кусок холодной меди и поплыл в протянутую руку императрицы. Дешёвый трюк. Но такие нравились Валоре.
Она покрутила медальон, рассматривая поцарапанные бока и почти стёршиеся узоры. Катэль заметил, как лицо её преобразилось и между бровями на мгновение пролегла морщинка. Но Валора быстро взяла себя в руки и вернула прежнюю расслабленную маску.
Большой палец надавил куда-то в деревянную часть медальона. Что-то щёлкнуло. Катэль неотрывно следил за императрицей. Она приоткрыла медальон и замерла, не решаясь продолжить. Затем со вздохом захлопнула его и подняла взгляд на Катэля. Сиреневые зрачки потемнели.
— Две тысячи лет прошло, — проговорила она. — А всё ещё помню его лицо.
Эльф промолчал.
— Я не жалею о том, что сделала. Это был его дар, а не проклятие, — добавила Валора и отдала ему медальон.
Она вновь повернулась лицом к городу.
— Возвращайся к работе, — в голос проник металл, которого не было до этого. — Теперь у тебя есть всё, что нужно.
— Кроме времени, — отозвался Катэль.
— Бессмертие ты получишь, когда выполнишь первую часть сделки.
Чародей низко поклонился, пытаясь спрятать недовольство в своих глазах. Никто, кроме императрицы, не мог больше помочь ему. Остановить старость — это всё, чего он хотел. На возвращение юного лица он больше не надеялся.
Он был согласен стать похожим Лэлеха, только бы вновь обрести бессмертие и отчасти неуязвимость. Смерть шла за ним по пятам, почти не оставляя ему времени на осуществление их общих с императрицей замыслов.
Отныне ему придётся играть по её правилам.
***
Ведьмин взгляд — пустой. Стеклянный.
Зверь внутри него кричит, кидается на чародейку, трясёт её как тряпичную куклу, требует ответов, требует правды, требует лжи…
Конор же стоит и слушает. Молча. Глядя в осунувшееся лицо, которое тяжело узнать из-за синяков, порезов и пыли. Из-за тонны ужасных воспоминаний в глазах.
Лучше бы она солгала. Он бы…
Нет, он бы не успел приготовиться.
По земле всё ещё ползёт дым пожара. А ветер давно изменил свой тон — теперь он несёт шёпот страданий и скорби.
Тиссоф освобождён. Тиссоф ликует.
Без суеты и радости, конечно. Безмолвно. Мысленно. Но это пока что. Как только стены отмоют от крови, внутренностей и копоти, как только с улиц уберут изуродованные заклинаниями и мечами тела, как только земля примет в своё лоно сотни мёртвых правых и неправых, Тиссоф будет ликовать громко и на весь мир.
Первая победа над Инквизицией, выкосившей, как говорят, половину населявших княжества нелюдей и магов.
