— Нет, — быстро отозвался Торин, поняв, что моим меланхоличным настроением стоит воспользоваться, дабы постараться выжать как можно больше информации. Не знакомому с наукой под красивым иностранным названием «психология» аристократенку было невдомек, что не он меня сейчас, а я его на предмет добычи необходимых мне сведений трепать буду. Но для начала следовало расположить его к себе. Что я и постаралась сделать:
— Ну спрашивай еще, если хочешь.
— Хочу! — с готовностью обрадовался Лорранский, — Как зовут твою магиню?
— Цвертина, — чуть удивленно ответила я. — А что?
— Да я начал себе преподавателя по чародейству подыскивать…
— Она не согласится, — тут же отозвалась я, — Не тот у нее уже статус, чтобы по ученикам бегать. Даже по таким богатым и благороднорожденным, как ты.
— А она красивая? — продолжал любопытничать Торин.
— Красивая, — уверенно подтвердила я, — Рыжеволосая, высокая, стройная… Погоди, а тебе что за дело?
— Да так… — неопределенно откликнулся он. — Интересно, какой должна быть женщина, чтобы подруга признала ее красивой?
— Прежде всего она действительно должна быть красивой, — передернула я плечами. — Слушай, Торин… Вот дуэль эта… Ты можешь мне объяснить, каким образом ты сумел удрать от меня? Ведь я даже спать к твоему порогу каждую мочь перебираюсь, а то и в комнату захожу, если ты дверь запирать забываешь, а под утро тихонько удаляюсь, чтобы не разбудить. Так как же ты ухитрился покинуть помещение? Чай, не демоном в окно вылетел?!
Аристократ выглядел смущенным и гордым одновременно. Он напыжился, немного помялся, покосился в сторону забранного витражным стеклом оконного проема, словно прикидывая, не попробовать ли и в самом деле отступить этим путем, но потом все-таки не выдержал и похвастался:
— Я тебя усыпил!
— Чего?! — ужаснулась я, хватаясь за голову. Тьма, потревоженная всплеском моих тяжелых мыслей, заворочалась на диване, подозрительно обозрела комнату, но ничего опасного не заметила и вновь благостно сощурилась, пытаясь торопливым потоком мыслеобразов положительно повлиять на мое смятенное сознание.
— Надо сказать, это было не так уж трудно. Одно простенькое заклинание — и ты крепко проспала до самого рассвета, а к тому времени я уже успел вернуться и сделать вид, что и не думал никуда ездить. Гораздо сложнее оказалось не наступить на твои раскинутые руки и оружие, которое ты постоянно раскладываешь рядом с собой, — продолжал похваляться надувающийся самодовольством Торин. Он явно восторгался своим безобразным поступком.
Я же пребывала в растерянности, весьма близкой к банальной панике. Сказать, что я была недовольна собой — это не сказать ничего. За подобную беспечность и недомыслие меня следовало прилюдно казнить на главной площади Каленары, причем не просто так, а каким-нибудь особенно позорным и унизительным способом, дабы моя смерть послужила уроком и назиданием всем остальным хранам. Как я могла забыть, что мой подопечный маг! Пусть слабенький, ничего толком не умеющий, обладающий большей частью не способностями, а непомерными амбициями и поразительным самомнением… Но, как выяснилось, кое-что Торин все-таки мог. И он не преминул это продемонстрировать.
— Мне стыдно, — честно призналась я, подпирая голову руками. Графенок чуть из кресла от удивления не вывалился. Я впервые обратила внимание, что книга, лежащая у него на коленях, была не каким-нибудь сборником сонетов или сомнительных рассказов, а учебником по чародейству для начинающих, и застеснялась своего непрофессионального поведения еще больше. Да-а, а мой клиент времени зря не теряет… — Мне очень стыдно. Прости, что не уследила за тобой. Больше этого не повторится. Как ты мог, Торин? Почему ты пошел на дуэль, не предупредив меня, да еще по какому-то смехотворному поводу — из-за оскорбления, которого я даже не помню?! Я обещаю, что больше я тебя одного не оставлю. И еще раз прошу прощения за халатность, которую допустила.
Торин продолжал потрясенно поедать меня глазами. Видимо, он и не подозревал, что я умею извиняться искренне, без ехидства и сарказма. А я продолжала говорить, больше для себя, чем для него. Порой нам очень нужно, чтобы успокоил хоть кто-то. Даже если этот «кто-то» — мы сами.
— Ты не думай, все будет хорошо. И про кристалл никто, кажется, не знает. И с альмом разберемся — в первый раз, что ли? И с турниром этим мы что-нибудь решим, вот увидишь. Цвертина — умная девочка, если уж она берется помогать, то делает все возможное. И невозможное тоже делает — у нее обширные связи при дворе, в магическом сообществе Райдассы и даже в совете архимагов, она легко…
— Тень, ты чего? — удивился Торин, откладывая свою книгу, наклоняясь и пытаясь заглянуть мне в глаза. — Какой альм? Ты что, боишься, что ли?
