И действительно, вплоть до зимы 1991 года это были очень тихие ребята. Банда была по большей части скоплением встающих на ноги уличных шаек, которым еще приходилось оглядываться на милицию и КГБ. Что же касается последнего, то его престиж и пространство для маневра серьезно уменьшились после провала августовского путча «старой гвардии» в 1991 году, заставившего Горбачева уступить место еще более амбициозному реформатору – Борису Ельцину. Ельцину понадобилось не много времени, чтобы пойти еще дальше самых радикальных соратников из своей молодой команды и объявить, что к 1 января 1992 года российское правительство «отпустит» все цены (с несколькими важными исключениями). Один этот шаг на целые десять лет вверг в спячку семь десятилетий централизующей дисциплины, при которой воля государства проникала в самые укромные уголки жизни граждан. Всего через несколько месяцев Россия уже скатывалась в фантастический, анархический капитализм, «Дикий Восток».
В 1992 году ельцинская команда восторженных реформаторов настояла на том, чтобы ввести капитализм буквально назавтра, и Ельцин согласился. Во главе «правительства самоубийц», которое Ельцин подобрал лично, были два молодых экономиста, Егор Гайдар и Анатолий Чубайс. Написав на своем знамени слово «либерализация», они разрушили основы советской системы социальных обязательств, которая последние семь десятилетий была хоть и жестоким, но стабильно работающим механизмом. «Мы все сломали, мы начали либерализацию в отсутствии какого-либо контроля», – пояснял Олег Давыдов, высокопоставленный чиновник Министерства торговли.
Либерализация цен – сухой экономический термин, – словно выстрел из стартового пистолета, привела в действие американские горки, которые вели неизвестно куда. Для американских экономистов и консультантов, которых при правительстве в Москве было не счесть, то была уникальная возможность. Российская экономика была для них гигантским полигоном чикагской экономической школы, чашкой Петри, но среди опытных образцов, которые они выращивали в этой своей лаборатории, оказался Франкенштейн, который выскользнул за дверь практически незамеченным.
Отчасти так получилось потому, что реформы не обошлись без некоторых катастрофических аномалий. Так, «отпущенными» оказались цены на хлеб и коммунальные услуги, которые были важны для миллионов рядовых россиян, а цены на то, что было важным для крошечного предпринимательского меньшинства, либерализации не подверглись. Команда реформаторов необъяснимым образом занижала цены на огромные минеральные ресурсы России – нефть, газ, алмазы и металлы, – позже Гайдар назовет это «ошибкой» (что является, мягко говоря, преуменьшением). Народившийся класс дельцов-трейдеров мог по-прежнему покупать эти товары по старым советским субсидированным ценам, которые были в 40 раз меньше их мировой рыночной стоимости. Это было все равно что разрешить печатать деньги.
В то же время правительство пошло на приватизацию прежней государственной монополии, которую Советский Союз утвердил на импорт и экспорт всех товаров и ресурсов. Эта монополия вынуждала все иностранные компании вести дела с московским Министерством внешней торговли, которое играло роль посредника. Когда дело касалось заключения контрактов, иностранные компании договаривались не с самими предприятиями, которые что-то покупали или продавали. Алмазы из алмазных шахт или нефть с месторождений Сибири это министерство покупало по субсидированным ценам – например, по доллару за баррель нефти. Затем оно продавало товар иностранному покупателю, уже по ценам на алмазы или нефть на мировом рынке, присваивало разницу и направляло прибыли в государственные закрома.
Подобный режим, предполагавший игру на разнице между высокими ценами на сырье на мировом рынке и субсидированными внутренними ценами, позволял получать громадные прибыли в иностранной валюте, которые отчасти компенсировали глупейшую неэффективность советской плановой экономики. Монополия «Минвнешторга» была одним из тех советских механизмов, которые действительно работали. Это была стена, поддерживавшая всю экономику: стоило разобрать ее, не построив ничего взамен, и весь дом рушился. «Правительство самоубийц» просто ее разобрало.
Когда передача внешней торговли в частные руки была совмещена с сохранением предельно низких субсидированных цен на сырье, потребовалось лишь несколько месяцев, чтобы заявил о себе новый класс баронов-разбойников – русские олигархи. Этой формой жизни двигала простая логика: покупай сибирскую нефть по доллару за баррель, продавай ее в Прибалтике по тридцать, и довольно скоро ты станешь очень, очень богатым человеком. Государство больше не получало свой процент от таких сделок. Гигантские прибыли уходили не ему, а всего нескольким личностям.
