— Темные в этом деле не исключения, только методика обучения несколько другая… Например, у воинов, мужчин из младших семей, начисто отшибает страх после третьего десятка лет. Как бы чувства идут по возрастающей, но у них есть определенный максимум. На этом явлении и базируется природная эмпатия… Так, я о другом говорил… Короче, всех мальков, поскольку дроу мужчины не имеют способностей к магии, учат тому, что ей противоположно. Нас учат её видеть и отражать без использования заклинаний. Те, кто после первого столетия продолжают развивать этот навык, начинают видеть не только магию, но и истинную суть вещей, как бы то, что скрывается за естественной энергетической оболочкой.
— И ты видишь Теорона? Но ему две тысячи лет!
— Чуть больше, — с улыбкой подтвердил я. — Но он на четверть демон, и его суть иная, как бы он не выглядел, для меня он выглядит одинаково, как и сотню лет назад. Его внутренние часы до сих пор не настроились на этот мир, он родился на Демонисе, и когда-то у него даже рога были. А демоны живут несравненно долго по сравнению даже с эльфами. И я вижу его молодым и с красно-коричневыми глазами и вертикальными зрачками, и с темной кожей, он воспринимается, как мой ровесник, даже чуть младше. Так я его вижу. Он это знает и не имеет ничего против. Это на самом деле так, его время идет не так, как наше, а по меркам Демониса он еще очень молод, как я или Эмиллиан для других эльфов.
— А я?
— То есть? Ты хочешь, чтобы я посмотрел?!
— Нет… да! Да, хочу! Я бы хотела знать!
— Все, что я могу тебе сказать, уже известно Теорону, а значит, и тебе тоже. Ты и без того знаешь, что у тебя очень много силы, ты раздаешь её на право и налево. Может, ты делаешь это и неосознанно, не можешь ею управлять, как маги, но она у тебя есть. Твое тело старое, несмотря на внешний вид, я чувствую, что ты давно родилась. И вместе с тем вроде и как будто вчера. Я не могу это ни с чем сравнить, ни объяснить понятнее. Такое видение — субъективно.
— Значит, я — старая?
— Поправка: не ты, а то, в чем ты. Твое тело, как бы странно это не звучало.
— Он был прав, — пробормотала она, я едва расслышал.
— Кто?
— Маг, которого я спрашивала о себе. Он тоже так считал, — нехотя ответила Веорика.
Недолгое молчание. Девочка опять хотела вернуться к книге, но передумала. Задумчиво пожевала нижнюю губу, словно хотела еще о чем-то спросить, но так и не решилась. Посмотрела на меня, потом на книгу, в сторону, в потолок.
— А почему у тебя человеческое имя? — решил спросить я.
— А что? Это плохо?
— Нет, просто ты выглядишь как эльфа.
— Да неужели? — она улыбнулась. — Как же твое чутье?
— Именно так, ты эльфка с какими-то непонятными способностями и возрастом. Но эльфа, уж поверь. Кто тебя так назвал?
— Люди. Так уж получилось, первым, кого я тут встретила, была человеческая ведьма.
— Да уж, это многое объясняет. Конечно, может на человеческом, та том, что сейчас говорит все их племя, оно звучит лучше, но на эльфийском — несколько коряво.
— На эльфийском?! Не знаю, не слышала…
— Врешь, — не моргнув глазом, ответил я. — Мы сейчас говорим на нем.
— Что? — она удивленно воззрилась на меня. — Да нет же, этого не может быть! Я не знаю такого языка…
— Все может быть… так или иначе, сейчас я сказал это на своем родном языке.
— Да нет! — упрямо отнекивалась она. — Я бы заметила, смею надеяться!
— Доказать? — я с трудом припомнил друидский диалект; в этом языке я понимал с пятого на десятое, но тем не менее, пару предложений выдать мог. Нужда заставила, когда я в их лесах на Континенте гулял с поручения Теорона, а потом оказалось, что его об этом просил принц. Мы уже тогда были в ссоре… — Вот сейчас я говорю с тобой на совершенно зубодробительном диалекте, его Теорон с трудом понимает. Друиды на нем песни Слейле поют. А сейчас… а сейчас так называемый Валаньеза, язык магии. Говоря так, невозможно врать.
— Но я… ты говоришь на одном и том же языке!
— Или просто ты не замечаешь, а?
— Как?!
— Не знаю. Надо мага спросить, может он разберется, — пожимаю плечами. Эльфка расстроилась.
— Да ладно, не переживай! — сжалился я над ней. — Ну и что с того, что ты там много языков знаешь? Зато со всеми говорить сможешь, куда ни попадешь! А как твое настоящее имя?
— Не знаю. Я не помню. Хочешь мне придумать имя?
— Не… — протянул я. — Это слишком напрягает мозги. Мне это вредно.
— А ты не можешь его увидеть? — допытывалась эльфка.
— В принципе могу, если постараюсь, но с тобой этот фокус не прокатит. Все слишком неопределенно. Извиняй уж.
К нам поднялась Аврелия, цивильно держа голову, забрала у Веорики тарелки — все было съедено подчистую.
— Как в тебя столько влезает? — полюбопытствовал я. — Хотя… ты такая мелкая, расти надо!
"Мелкая" вскочила со стула.
— А ну вставай!
Я засмеялся и поднялся с софы. Она встала ближе, даже поднялась на цыпочки, но все равно была ниже меня — едва доставала мне до плеча. Я же говорю — мелкая! Она нахмурилась, обозвала меня дылдой. Я рассмеялся вновь и тоже привстал на цыпочки. Она стала еще ниже. Я показал ей язык, а она задрала голову, чтобы насладиться этой картиной.
