«Le misйrable![90] – подумала она с яростью. – Так я в Кале? Нет, это никак не Кале. Может быть, я в Гавре? Не знаю, что я сейчас могу сделать, но, конечно, буду спать и спать. Значит, мы сначала поехали в Портсмут. Думаю, Руперт нас нагонит, если видел, куда мы свернули, но дожидаться его я не стану. Так бы и укусила еще раз этого человека. Diable, кажется, я в большой опасности! У меня внутри такое холодное чувство, и было бы так хорошо, если бы вдруг вошел монсеньор. Это, конечно, глупость. Он не знает, что я попала в беду. А, ба! Это свиное отродье ест, а я умираю с голода! Нет, я заставлю его очень пожалеть!»
– Паренек спит очень долго, мосье, – сказал Виктор. – Наверное, он скоро проснется.
– Не думаю, – ответил Сен-Вир. – Он совсем юнец, а я дал ему большую дозу. Причин тревожиться нет, а для моих намерений удобнее, если он будет спать и дальше.
«Sans doute![91] – подумала Леони. – Значит, правда он меня одурманил! Настоящий злодей! Надо дышать поглубже».
Время ползло еле-еле, но наконец снаружи послышался шум, и в комнату снова вошел Виктор.
– Карета подана, мосье. Отнести мальчишку?
– Я сам. Ты уплатил по счету?
– Да, мосье.
Сен-Вир подошел к Леони и поднял ее на руки. Ее голова бессильно откинулась.
«Руки и ноги надо свесить вот так! А рот чуть приоткрыть. Ну, вот. Voyons! Я делаю все правильно, умница! Но я ничего не знаю, что будет со мной дальше. А он большой дурак».
Ее вынесли наружу, положили на сиденье кареты, обложили подушками.
– В Руан, – сказал Сен-Вир. – En avant![92]
Дверца захлопнулась, Сен-Вир расположился рядом с Леони, и карета покатила.
Леони размышляла:
«Все становится труднее и труднее. По-моему, пока я ничего сделать не могу, только спать и дальше, раз он сидит со мной рядом. Скоро мы остановимся сменить лошадей, потому что эти очень скверные, по-моему. Тогда свиное отродье выйдет из кареты. Если поверит, будто я сплю, то, конечно, выйдет, потому что опять захочет есть. Но и тогда мне непонятно, как я спасусь. Буду молиться Воn Dieu, чтобы он показал мне, как это сделать».
Тем временем карета катила довольно быстро, а граф достал из кармана книгу и начал читать, иногда поглядывая на неподвижную фигурку рядом с собой. Один раз он пощупал Леони пульс и, видимо, не встревожился, потому что откинулся на подушки и продолжал читать.
Так они ехали около часа, как вдруг карету подбросило, она накренилась, раздались крики, испуганное лошадиное ржание, и карета медленно сползла в канаву, так что дверца рядом с Леони оказалась на расстоянии вытянутой руки от живой изгороди. Леони отшвырнуло к стенке, Сен-Вир навалился на нее, и она лишь огромным усилием воли удержалась от того, чтобы оттолкнуть его.
Сен-Вир кое-как приподнялся и, распахнув левую дверцу, закричал, спрашивая, что произошло. В ответ донесся голос Виктора:
– Правое заднее колесо, мосье! Одна лошадь упала, и лопнула постромка!
Сен-Вир отчаянно выругался и нерешительно поглядел на свою пленницу. Вновь нагнулся над ней, прислушался к ее дыханию, а затем выбрался на дорогу, захлопнув за собой дверцу. Леони услышала, как он начал отдавать распоряжения в сумятице снаружи, и встала с сиденья. С величайшей осторожностью она открыла дверцу, которая криво повисла, почти касаясь ближайшего куста. Кучер и Виктор держали лошадей, а Сен-Вира от нее заслонял бьющий копытами коренник. Согнувшись в три погибели, она побежала по канаве назад, увидела вскоре пролом в сплетении веток высокой изгороди и проскользнула в поле. Теперь изгородь надежно укрывала ее от дороги, но она понимала, что Сен-Вир вот-вот ее хватится, и она побежала дальше, дрожа, борясь с головокружением, в отчаянии оглядываясь по сторонам в поисках убежища. Но вокруг простиралось поле, до поворота дороги было несколько сотен шагов, и нигде ни признаков жилья, ни опушки гостеприимной рощи.
Тут она услышала стук копыт лошади, несущейся галопом со стороны Гавра. Она раздвинула ветки, прикидывая, не решиться ли окликнуть торопящегося всадника, воззвать о помощи. Тут он вылетел из-за поворота. Она увидела знакомый голубой кафтан, весь забрызганный грязью, клочья манжет и смуглое красивое молодое лицо, раскрасневшееся от возбуждения.
Она проломила ветки, выскочила на дорогу и замахала руками.
– Руперт, Руперт, j'y suis![93] – крикнула она. Руперт натянул поводья так, что его лошадь осела на задние ноги, и испустил торжествующий вопль.
– Быстрей, ах, быстрей! – еле выговорила Леони и подбежала к его стремени. Руперт подхватил ее и усадил перед собой.
– Где он? Где этот черный негодяй? – спросил он. – Как тебе…
– Поворачивай! Да поворачивай же! – скомандовала она. – Он там с каретой, и с ним еще трое. Ах, Руперт, поторопись! – Она повернула лошадь, но Руперт натянул поводья.
– Нет, черт побери, он заплатит мне кровью, Леони. Я поклялся…
– Руперт, с ним еще трое, а ты без шпаги! Ну вот, он нас увидел! Nom de Dieu, en avant![94]
