– И ты себе ответил? – поинтересовался его светлость.
– Нет, Джастин! А потому я спрашиваю тебя: кто она?
– Моя воспитанница, мой милый Арман. – Его светлость улыбнулся и пошел дальше, уступив дорогу мадемуазель де ла Вог.
Фанни он нашел в столовой с Давенантом. Она помахала ему.
– Я заслужила минутку отдыха, – объявила она весело. – Право же, Джастин, я представила друг другу десятки детей, так и не запомнив их имен! А где Леони?
Миледи начала обмахиваться веером.
– Мы все тут немного потрудились, – сказала она. – Мой бедный Эдвард играет в ломбер с вдовствующими графинями, а Руперт даже носа не показал в карточном салоне.
– Но вы трудились больше всех, – сказал Давенант.
– Ах, это было бесподобно! – ответила она. – Джастин, право, не знаю, сколько молодых кавалеров строили куры Леони! Конде совершенно очарован, по его словам! Нет, я просто маменька девицы на выданье! Когда я представляю Леони, то чувствую себя пятидесятилетней! Да-да, Хью, положительно так. Но когда я вновь увидела Рауля де Фонтенуа – о, я снова стала юной! – И она возвела глаза к небу.
Однако вскоре гости начали прощаться, и наконец они остались в вестибюле одни – утомленные, но торжествующие.
Руперт широко зевнул.
– Черт, ну и вечерок! Бургундского, Хью? –Он разлил вино по рюмкам. – Фан, ты порвала свои кружева.
Фанни опустилась в кресло.
– Дорогой мой, пусть от них остались одни клочья, мне все равно. Леони, душечка, у тебя такой измученный вид! Ах, мой бедный Эдвард, ты был великолепен со вдовствующими дамами!
– А, да! – сказал его светлость. – Я должен поблагодарить вас, Эдвард, вы были поистине неутомимы. Малютка, ты еще не совсем засыпаешь?
– Нет, монсеньор. Ах, мадам, принц сказал, что мое платье обворожительно.
– Ага! – Руперт укоризненно покачал головой. – Я бы дорого заплатил, лишь бы узнать, что ты проделывала сегодня вечером, плутовка. Старик Ришелье строил тебе куры?
– Ах нет! – удивилась Леони. – Он же ужасно старый.
– Увы, бедный Арман! – вздохнул герцог. – Не говори ему этого, малютка, умоляю тебя.
– И никому другому, любовь моя, – вмешалась миледи. – Об этом немедля узнает весь Париж, и он будет так удручен!
– Ну а кто же все-таки строил тебе куры? – не отступал Руперт. – Кроме Конде.
– Он ничего не строил, Руперт, и другие тоже! – Леони наивно посмотрела на остальных. – Он сказал только, что я сказочная принцесса, ну и еще про мои глаза.
– Ну, если это не… – Руперт встретил взгляд брата и поперхнулся. – А, да, я болван, это уж так.
– Монсеньор, – сказала Леони. – Мне все кажется, это был сон! Знай они, что я была пажом, они, наверное, не были бы так со мной любезны. Они бы подумали, что я не совсем респектабельна.
После бала особняк Эйвона был засыпан приглашениями. Дамы наперебой просили миледи Фанни извинить, что не могли предупредить ее заблаговременно, но не окажет ли она им честь своим присутствием в такой-то день на балу, на рауте, на карточном вечере. Фанни внимательно изучала стопку карточек и ликовала.
– Милый Джастин! – вскричала она. – Мы вряд ли и три вечера останемся дома, даю слово! Вот приглашение мадам Дюдеффан на суаре в следующем месяце. А это от графини де Мейли – на бал. И от милейшей мадам де Фолимартен на субботу! Еще…
– Пощади нас, Фанни! – сказал его светлость. – Принимай или отказывайся, как сочтешь нужным, но избавь нас от перечислений. Малютка, что это?
В комнату, пританцовывая, влетела Леони с букетом, к которому была прикреплена карточка.
– Монсеньор, они такие красивые, правда? От принца де Конде. По-моему, он так любезен!
Фанни поглядела на брата.
– Итак, мы начали, – сказала она. – Хотелось бы мне знать, как мы кончим?
– Я кончу в долговой тюрьме, не сомневайся! – отозвался Руперт из глубины кресла. – Двести гиней вчера вечером, и…
– Руперт, это безрассудство! – воскликнул Марлинг. – Зачем играть на такие высокие ставки?
Руперт не снизошел до ответа на столь нелепый вопрос, и паузу прервал Хью.
– Мне кажется, это родовое, – сказал он, – хотя, конечно, Руперт – вертопрах.
– Нет! – возразила Леони. – Он очень глупый, но он не вертопрах! Монсеньор, скажите, что мне надеть завтра для Версаля? Мадам говорит – голубое, а я хочу опять надеть мое белое.
– Нет, малютка. Явиться дважды подряд в одном туалете – это значит вызвать скандал. Наденешь золотой и тускло-жёлтый туалет. С сапфирами, которые я тебе когда-то подарил. И не будешь пудрить волос.
– О? – сказала миледи. – Почему, Джастин?
Хью отошел к камину.
– Не потому ли, Джастин, что ты всегда питал страсть к тициановским волосам?
– Вот именно. – Герцог поклонился. – Какая у тебя превосходная память, мой милый!
– Ничего не понимаю! – пожаловалась Фанни. – О чем вы?
– Мне самому неясно, – сказал Эйвон. – Спроси Хью. Он всезнающ.
