В живот вонзился нож, метафорический, но от того не менее болезненный. Поесть толком не удалось за весь день, а одним табачным дымом сыт не будешь. Если желудок сдержанно урчал еще с утра, то теперь и вовсе приклеился к позвоночнику. Будь он размазней, как советник, давно бы рухнул в обморок и заныл, что нет подходящих харчей для болезных. Но он привык, привык держать все в себе, стиснув зубы. Так он боролся с мигренью, изжогой, нескончаемым гомоном и вонью сотни потных тел. Так он боролся с врагами. Пожалуй, на ногах его держала только злоба. Чистая и незамутненная.
Орнот
Бок ужасно чесался, зудел и щипался, когда очередная струйка пота пронизывала плотную марлю. Шрам наверняка останется, а как говорит Бальдер — шрамы это прорыв внутренней красоты наружу. Звучит бредово и совершенно не поэтично, но то слова короля. С ними не поспоришь.
Самое обидное, однако, заключалось не в приобретенном, чисто мужском украшении, а в отношении всех к этому. Всем было совершенно плевать. Так, подходили, потыкали пальцем, нехотя поглядели и уважительно кивали: Ну, с почином. И ведь никто не спросил, а какого оно, чуть не отправиться на тот свет.
Даже король при встрече заорал: А вот и наш герой дня! Затем неохотно согнал шлюху со своих ног, подошел, так же поглазел, похлопал по плечу и пошел кутить дальше.
Спасибо, что навестил, друг. И все из-за праздника…
Орнот Морус не любил праздники, не любил он и шум: куда как приятнее было уединиться с книжкой и бутылкой медовухи и провести вечерок в обществе шепчущего в камине огня. Пожалуй, единственный, кто полностью понимал его во всем этом балагане, был Эрсус. Ну и Лесли.
— Хочу познакомить тебя с одной милашкой! — заерзал Лесли, подзывая к себе горячую девчушку. Рыженькая, ладно скроенная, хотя в синих глазах играла бесинка, да и рыжие волосы говорили, что девушка жарче пламени, того и глади — обожжешься, — Скажу тебе по секрету, не все ее таланты на виду.
— Привет, сладенький, чего сидишь, скучаешь? — советник не успел даже окунуть вилку в салат, как симпатичная рыжуля уселась ему на коленки и широко, по-кошачьи, облизнулась, явно намекая на те самые сокрытые таланты.
— Я планировал поесть, — обычно в такой ситуации Орн бы блеял и заикался, почище Эрсуса, но не сейчас, нет. Сейчас он хотел только набивать брюхо до тех пор, пока оно не лопнет, — будь добра, сядь рядышком.
Советник обвел взглядом жареные ребрышки и салат, заправленный сметаной. Сколько он не ел подобного, год, два? Даже этикет как-то сам собой атрофировался за все время войны.
— Лучше сядь мне на колени, милочка, — кардинал, изрядно поднабравшись, зазывно играл кустистыми бровями, протягивая морщинистую руку в танцовщице, — я могу тебе показать, за что меня прозвали «Трясучкой».
Бедолага сжалась в раза два, ускользая от трясущейся ладони, и вперилась в Орна таким жалобным взглядом, будто котенок застрявший на ветке. На очень дряхлой и старой ветке. Разве такой можно отказать?
— Спасибо, — прошептала девушка, прижимаясь к плечу советника.
А вот теперь Орн засмущался, раскраснелся и принялся выискивать спасения у Эрсуса. Желательно отвлечься на что-то скучное. Политика идеально подойдет.
Министр будто весь вечер этого и ждал, выудил из подолов мантии географические карты и какие-то исписанные пергаменты. Зачем он это все притащил на пирушку? Хороший вопрос, но задавать его не стоило, иначе появлялся риск превратить полчаса скуки в четыре часа уныния.
— Я, пожалуй, пойду, порезвлюсь, — старый кардинал с достоинством выпрямился, хрустнул, щелкнул, пустил ветра, и целеустремленно шаркая ботинками, пошел щупать танцовщиц за мягкие выпуклости, — Коллеги меня сегодня решили не поддерживать. Конкурент и вовсе пропал. Эх.
— Точно, а где Доруза?
— Видимо, кардинал затаила обиду, что ее не избрали, — равнодушно прочавкал Лесли, соскребая с тарелки остатки соуса, — со всеми бывает. Порыдает в подушку, пырнет пару-тройку раз ножичком ее же, и успокоится.
Или не подушку и не успокоится.
— Черт, а я хотел переговорить с ней.
— О чем поговорить, Морус? — тяжелая рука опустилась на плечо Орна, — мне ты все можешь рассказать. Мы ведь с тобой друзья.
Действительно, зачем нужны враги, когда есть такие друзья.
— Прости, Марти, — он попытался снять ладонь шифра с плеча, но та лишь крепче впилась, — это приватная информация.
— Информация как яд, нельзя ей давать распространятся дальше ушей.
— Не беспокойся, мне если что на ухо упадет, до языка как правило не добирается.
— Славно, иначе я его отрежу.
Сразу захотелось проглотить язык и вытаскивать его наружу только при крайней необходимости.
— Мне все не дает покоя одна мысль, — шифр дружелюбно улыбнулся, как змея перед укусом, — какого хрена убить хотели тебя? Кому такой бесполезный мусор как ты перешел дорогу, Морус? Неужели наниматели из Корво, решили убрать пешку с политической доски?
— Мартин, я не понимаю о чем ты…
— Эй! Смотрите все! — закричал кто-то из зала.
Хвала Тени! Неловкий разговор заглох в гомоне сотен голосов.