Леонель признал свое поражение, покачав головой, но по его глазам было видно, что он предпочел бы свою прическу той, что была у других мужчин, чьи достаточно длинные волосы были уложены в аккуратные пучки.
– Эней сегодня не очень хорошо себя чувствует, – заметил он более серьезным тоном. – Я видел, как он разговаривал с Энндалом, но он не сказал мне, о чем шла речь. Я знаю, что он приходил к тебе вчера вечером. Что у него на уме?
– Это не твое дело, – ответила она, все еще защищаясь.
– Конечно, это мое дело, мы все в одной лодке. Он должен взять себя в руки, я не намерен умирать здесь. Мы не можем позволить себе испытывать эмоции на поле боя.
– Хорошо, что мы не на поле боя. Твоя забота не может не радовать. С ним все в порядке, не волнуйся. Извини, но у меня есть дела.
Чтобы скрыть смущение, она села на подоконник незастекленного окна в большом зале и достала из сумки перо, чернила капитана и блокнот. Она не собиралась терять ни минуты из-за этого растяпы.
Леонель явно решил, что не заслужил такого обращения, и ушел, не сказав ни слова.
Брисеида нервно вертела перо между пальцами, подыскивая слова, чтобы сделать запись в блокноте. Она по-прежнему отказывалась писать отцу, не желая раскрывать свои запутанные чувства на гладких, равнодушных страницах. Девушка перелистала страницы блокнота, пострадавшего от постоянного путешествия в ее холщовой сумке, и перечитала несколько предложений из странного случая, произошедшего с ней накануне. Как она могла так точно описать свой сон, сама того не осознавая? Внезапно в голову пришла абсурдная мысль. Что, если она действительно разговаривала со своим другом?
Это было немыслимо, но, как и все остальное, что случилось с ней в последнее время… Она обмакнула перо в чернила, поднесла его к бумаге.
И тут же странное ощущение покалывания вернулось к ее шее. Она едва успела написать Бенджи, как ее зрение затуманилось.
Солнечный свет померк, воздух стал влажным и тяжелым, вес пучка на ее голове исчез. А на своей коже она ощущала лишь легкую ткань рубашки. Вокруг поднимались стены, покрытые изображениями химер.
В одиночестве, сидя за простым столом, Бенджи писал при свете мерцающей свечи.
Брисеиде захотелось броситься ему на шею и закричать от радости. Но она боялась напугать его. Он быстро строчил и уже исписал половину страницы. Девушка наклонилась к его плечу.
Он выпрямился и оглядел мрачные картины. Брисеида прекрасно знала эту круглую комнату: она видела, как по ней взад и вперед ходили проводники, разговаривали с пустотой, в руках держа колокольчики. Тогда она не понимала, что они делают. Теперь Брисеида знала, что они разговаривали с невидимыми химерами.
– Ты меня слышишь? – обратился Бенджи в пустоту.
Брисеида ответила, что да, но он никак не отреагировал. Поэтому, как и в прошлый раз, она провела рукой по бумаге.
В восторге Бенджи достал из сумки аппарат и положил его на стол.
– Звук плохой, но нет сомнений, что это он. Этот парень существует! Слушай…
Он нажал на кнопку. Сначала раздался сильный треск, затем женский голос, глубокий и тягучий, простонал:
– Пленка записана слишком медленно, поэтому голоса искажены, – извинился Бенджи. – Я не смог найти подходящий магнитофон, так что придется довольствоваться тем, что есть…
Грубый голос в свою очередь заскрипел:
