Что же делать с билетом? Сестра собрала документы и пошла к дежурному врачу. Он только что закончил осмотр пострадавшего и по своей врачебной привычке долго и тщательно мыл руки под краном.
— Марк Моисеевич, — обратилась к нему сестра. — У этого Захарова в кармане билет на завтрашний поезд.
— Ну и что же? Человек без сознания. У него, вероятно, сотрясение мозга…
— Понимаете, он собирался в Южносибирск… Далеко это. Билет дорого стоит.
Она вопросительно взглянула на врача. Тот понимающе закивал головой:
— Да-да, Ниночка. Поезжайте…
…Так случилось, что билет, купленный человеком в летнем пальто, вернулся в кассу. И это послужило причиной удивительных событий, о которых речь пойдет впереди.
Целых два года Алексей Воронцов был секретарем комсомольского бюро факультета. Но только теперь, когда на отвороте его пиджака гордо закрасовался бело-синий эмалевый ромбик с золотым государственным гербом посредине, он вдруг почувствовал все неудобства своего секретарского положения. Друзья уже разъехались по местам работы, а он все еще сидел в Москве и передавал дела Сергею Попову, сосредоточенному и придирчивому студенту второго курса с непокорным хохолком на макушке, напоминавшим петушиный гребень.
Новый секретарь ультимативным тоном потребовал у Алексея, чтобы, во-первых, был составлен приемо-передаточный акт. Во-вторых, чтобы все протоколы были написаны удобочитаемым почерком. В-третьих, чтобы все дела были подшиты в папки, и не как-нибудь, а двойной суровой ниткой с проколом в трех местах.
Алексей разозлился и заявил, что Сергей — законченный бюрократ и что он ему потакать не собирается. Сергей ничего не ответил, только насупился. А на другой день, когда Алексей пришел в райком комсомола сниматься с учета, ему сказали, что никуда он не уедет, пока не сдаст комсомольские дела.
Пришлось засесть за переписку протоколов и за подшивание их двойной суровой ниткой. Дни шли за днями, а новый секретарь с непреклонной суровостью указывал на все новые и новые недостатки в комсомольском учетном хозяйстве и отказывался подписывать акт.
Но вот, наконец, Сергей, поджав губы, придирчиво осмотрел пухлые папки с красивыми аккуратными наклейками на каждой "Дело № 1", "Дело № 2", "Дело № 3" и произнес:
— Теперь, пожалуй, можно подумать и о подписании акта.
И неожиданно улыбнулся такой озорной мальчишеской улыбкой, что Алексей сразу понял: провел его Сергей, играя бюрократа. А что поработать заставил — правильно сделал. Ведь если по совести говорить, то комсомольское хозяйство действительно было в хаотическом состоянии.
Теперь следовало позаботиться о том, чтобы быстрее уехать. Из редакции Южносибирской газеты, куда был назначен Алексей, в университет уже пришла телеграмма с запросом, скоро ли выедет к месту работы "литературный сотрудник Алексей Петрович Воронцов".
Литературный сотрудник… Он стал газетчиком, журналистом!
Нелегко ему это далось. Еще во время войны, ребенком, Алексей лишился отца и матери — их расстреляли фашисты. Это случилось в Белоруссии, оккупированной гитлеровцами. Мальчик бродил по деревням, оборвался весь, исхудал до неузнаваемости, одичал, как волчонок… Когда Белоруссия была освобождена Советской армией, его тяжело ранило осколком авиабомбы. Несколько недель Алеша лежал в жару, в беспамятстве, находился между жизнью и смертью.
Да и потом было несладко. Алешу взяли к себе дальние родственники. Семья большая, приходилось работать и учиться, просиживая за учебниками до поздней ночи.
Так Алексей закончил среднюю школу. А через год, собравшись с духом и приготовившись к еще большим трудностям, поступил в университет, на факультет журналистики — его всегда влекла работа в газете.
Давно ли это все было? А теперь, пожалуйста! Он — литературный сотрудник!..
Алексей позвонил в справочную и осведомился, когда отходят поезда в Южносибирск. Официально-холодный женский голос назвал дни и часы.
— Значит, завтра тоже идет? — обрадовался он. — А как с билетами?
— Билеты продаются ежедневно. В день отхода поезда с восьми часов утра, — так же официально сообщила справочная и добавила совершенно другим тоном: — Иной раз бывает и накануне в кассе предварительной продажи. Только вы поторопитесь…
— Пойду на вокзал. Вдруг повезет, — сказал Алексей соседу по комнате — рыжеволосому философу с третьего курса, сосредоточенно штопавшему порванные носки.
Тот лишь фыркнул. Он весьма скептически относился к жизни вообще и покупке железнодорожных билетов без блата в особенности.
Но через полчаса Алексей ворвался в комнату с радостным криком. В руке его было несколько разноцветных листков.
— Есть! Есть! Да не какой-нибудь! Смотри: пятый вагон. Это купейный, — пояснил он. — Пятое место. Это внизу.
Философ не хотел сразу признавать себя побежденным.
— Дай сюда! — потребовал он. И, осмотрев билет со всех сторон, заявил безапелляционно: — Терпеть не могу купейных вагонов. Скукота! Другое дело — в общем.
И снова принялся за носки.
