— Уж побеспокойся, поставь его обратно на ферму. Все же свой человек. И Марфа просила. Уж так рада старуха, так рада! А то, может, все животноводство отдайте ему. Ведь фронтовик теперь, заслуженный. Внуши Захару...
Устин почувствовал, как теплеет его бок, открыл глаза, высунулся из воротника.
Солнце по-прежнему стояло невысоко, но все-таки оно пригревало. Лошадь тащилась теперь шагом, задние ноги ее устало заплетались. Степь просматривалась далеко-далеко, синеватой дымки не было.
Пистимея сидела все так же прямо, как деревянная. Подтаяв от солнечного тепла, с ее шубы клочьями сваливался куржак, отчего вся спина была пестрой, как шкура линяющего зайца.
Устин так и не понял, дремал он или находился в каком-то нездоровом забытьи.
Вдруг ему показалось, что ведь он действительно нездоров, он не мог не очнуться от этого забытья. Он мог бы вот так и умереть, окоченеть в этом своем тулупе. И Пистимея, увидев, что он замерз, остановила бы лошадь, испуганно потрясла бы его за плечо. А потом... потом успокоилась бы и спокойно вывалила его из тулупа на землю, закидала снежком...
И Устину стало жутко. Белая заснеженная степь захлестывала со всех сторон, снежные волны накатывались и накатывались, Устину показалось, что он тонет, задыхается. Захотелось вдруг услышать живой человеческий голос, хоть чей-нибудь, хотя бы своей жены.
— Пистимея! Пистимея!.. — торопливо крикнул он, с трудом проглатывая ком, заткнувший ему горло.
Она отогнула воротник тулупа, показала одни глаза.
— Чего тебе?
Действительно, чего ему? Пока Устин соображал, Пистимея отвернулась, проговорив:
— Скоро приедем. Эвон домишки крайние видны.
Устин помолчал с минуту, может, с две и неожиданно закричал сердито, с нескрываемым злорадством:
— А вот с Егоркой Кузьминым я сам, сам, сам...
— Чего сам? — опять отвернула она до половины лица стоячий воротник тулупа.
— А так — сам, и все! Без твоей помощи, без твоей! Это уж ты потом, сучка старая, руководить начала, когда уже война кончилась. Тоже мне: «Внуши Захару...» Без тебя-то не знал!..
Устин дышал торопливо, точно боялся, что им двоим не хватит воздуха в этой огромной, беспредельной степи. Пистимея покачала головой:
— Горячка у тебя. Потерпи, говорю, Озерки близко.
Устин хотел сказать: «Дура ты, какая еще горячка?» Но не сказал, потому что принялся думать о Егоре Кузьмине.
«Накладывать лапу» на Егора он начал действительно самостоятельно. После истории с мешком пшеницы, вместо которого он заставил Егорку вернуть четыре, парень совсем было раскис, но Устин сказал ему:
— Не вешай носа, а то уронишь где-нибудь. Ты слушай меня.
— Может, ты заставишь еще мешка четыре вернуть, а я — слушай! — огрызнулся Егор. — Эдак догола разденешь.
— Могу раздеть, а могу одеть.
— Как же это так? — Егорка недоверчиво приподнял брови, почесал ладонью изрытую оспой щеку. — Интересно бы испытать.
— Испытаешь, коли умным будешь. От оспы-то тебя тоже я вылечил.
— Ну?
— Я дуги гну, — шуткой закончил Устин. — Нехитро ремесло, а кормит. Приходи, погляди. Смекалистый — так научишься.
Егор, сощурившись, поглядел прямо в черные глаза Устина и в задумчивости опять почесал пятерней рябую щеку.
Егорка оказался смекалистым. В этом Устин убедился очень скоро.
Как-то вечером Егор ехал мимо тока на бричке, в которой лежало пласта четыре свежей отавы. Устин окликнул его:
— Кузьмин! В деревню, что ли?
— Ага.
— Подверни-ка.
Егор подвернул.
На току стояли мешки с пшеницей, которые не успели днем увезти в амбары. Егор подъехал прямо к мешкам, спрыгнул на землю.
— Чего тебе?
— Я с тобой поеду. Погоди меня с полчасика. Я сейчас — И ушел в сторожку вместе со сторожем тока Илюшкой Юргиным.
Больше на току никого не было. Егорка огляделся, быстренько сбросил траву, закинул на бричку четыре мешка с зерном, а сверху прикрыл травой.
Вскоре вышел из сторожки Устин, взобрался на бричку:
— Поехали.
Дорогой Устин запустил руку под траву, спросил:
— Чего у тебя там?
— А дуги, дядя Устин.
— Ну-ну...
— Я тоже помаленьку гну.
— Научился, вижу. — И полюбопытствовал с усмешкой: — А коли мать твоя обо всем узнает? Ведь в какой-то заповеди... этого... Моисея, что ли, написано: «Не кради».
