— Тебе хорошо тут... руководить да присказки всякие вспоминать. А меня... Позавчера, например, Фрол Курганов случайно — ишь ты, совсем случайно! — наткнулся в поле за припрятанные стожки сена. Пустяк вроде, а меня оглушило, как палкой по башке. Когда Смирнова отвозил, еще один удар: «Объясни мне весь твой разговор с Кургановым у конюшни. Всю махинацию с этим сеном в Пихтовой пади объясни...» А как я объяснять буду? Вчерашней ночью — третий удар. Снова от Фролки Курганова: «Подгниют корешки-то... упадет дерево». Тебе-то не понять, может, о чем он намекает, а я знаю... Тут уж от этого удара искры из глаз посыпались, в глазах потемнело... Да что там первый, второй, третий! Чего их считать, удары! Разве их пересчитаешь, коль сыплются они в последнее время справа, слева, спереди, сзади — не успеваешь поворачиваться. А порой, говорю, даже и не знаешь, откуда они, с какой стороны... Даже племянница твоя разлюбезная, Наташка... Знаешь, поди, как у меня с ней. Пистимея, должно, в курсе держала... Боится она, а нет нет да и полоснет глазами. А время-то идет... А ну, как расклеит рот? Или тот же Анисим Шатров! Этот ничего вроде и знать-то не должен, а ведь... И этот вчера заухмылялся слюняво прямо в морду Илюшке Юргину: «У тебя, однако, макушка-то давно острижена, одни усы остались». Тоже прибауточка, а к чему она? Да и сам Илюшка, мешочник мокрогубый, окрысился на меня: «Но, но, на равных ведь играем!» На равных! Вон как заговорил! Понятно? Вот и боюсь. Вот и... жду... со дня на день...
Демид слушал Устина терпеливо, не перебивая. Это почему-то начало успокаивать Устина, он говорил постепенно все тише и тише и, наконец, умолк, как-то даже недоуменно поглядывая то на Демида, то в сторону.
Меньшиков проговорил спокойно, без всякой укоризны в голосе:
— Это ты верно, Устин... Мне тут и спокойно, и безопасно. Тепло, светло, мухи не кусают.
— Да я что... я, конечно, понимаю. А все же вот... Конечно, делаю кое-что...
— Что?
— Ну, с Шатровой этой же... К Митьке Курганову она вроде... того... Румянец во всю щеку вскипает, как Митька подойдет. Я на Митьку — Варьку, дочь свою... Митька неразборчивый... он...
Демид вернулся к столу, сел на прежнее место.
— Что же... это ничего, пожалуй... давай и дальше... так. Потихонечку пока. А там видно будет. Придет время — мы ей глазищи-то выдавим, как бабушке... И еще там один подрастает вроде — Захаркин выродок.
— Мишка? Он приемный у него.
— Какая нам разница! Тут с ним так надо придумать, чтобы сразу двух зайцев убить: и самому мозги набекрень свернуть, и Захар чтоб взвыл от горя... Об Егорке подумай. Самого Митьку не забывай. И Клашку, Зинкину сестру.
— С Митькой тоже не очень. Фрол-то ведь...
— Ладно, с Фролом я, между прочим, сам собираюсь поговорить... Вот ужо обрадуется он встрече. Да и... с племянницей родимой надо бы. Погляжу, как тут дела у меня сложатся. Шибко охота поговорить с ней. — И Демид втянул нижнюю губу в рот. Потом он взял со стола папку, покачал ее, точно определяя на вес — А это... возьми на всякий случай...
Устин взял папку, подумал о чем-то.
— Ну что ты? — резко спросил Демид.
— Да вот, думаю, — невесело промолвил Устин. — Вроде только приехал, а об колхозных людях, об моих... делах в курсе уж. Откуда это обо всем так подробно знаешь? Пистимея, что ли, растолковала?
— Вот еще забота тебе!
— Да это-то верно. Что ж... поеду. Прощай.
— Зачем прощаться? До свидания, пожалуй. И само собой: об нашей встрече чтоб никому, даже Тараске... то бишь Илюшке Юргину... чтоб ни намека, ни полнамека...
Устин мелкими шажками, как бы нехотя, шел к двери. Шел-шел и остановился.
— Чего тебе еще? — отрывисто спросил Демид.
— Да подумал вдруг... Зинка-то признала меня. Не опасно?
Демид только усмехнулся в ответ.
— Ну да, ну да... — промолвил Устин.
— Ступай с Богом.
— Ага... — А сам, однако, медлил, думал о чем-то, соображал что-то. Демид ждал, измеряя его насмешливым взглядом. И потому, что Устин молчал, спросил:
— Ну, еще чего опасаешься?
— А ты не смейся, Демид, — жалобно попросил Морозов. — А ну как редактор этот... Смирнов...
— Что — Смирнов?
— Да запомнил ведь, однако, что я в горячке вывалил ему...
— Не будешь болтать, чего не положено!
— Демид! — взмолился Устин. — Но ведь он... если...
— А я что сделаю, если он — «если»? — свирепо закричал Демид.
Морозов топтался у двери, опустив голову.
— Сделать-то можно, однако... Сердце у него на последних оборотах чихает...
— Ну и что?
— Много ли надо, чтоб остановилось...
Демид вплотную подошел к Морозову:
— Ты чего это? Ты соображаешь, чем это может кончиться?
— Так это — как сделать... Зинка вон ко мне в постель ложилась. Она еще в газете, кажись, работает.
— Ну... — Демид шага на два отступил от Устина.
— Чего «ну»! А у нее ребенок от кого-то был. Должно, от Митьки Курганова.
— Так что же ты советуешь? К Смирнову, что ли, в постель положить ее? Она-то легла бы, да он не пустит.
Устин шумно выдохнул воздух.
