Раздался стук, дверь открылась, на пороге стоял оператор Миша Винклер.
– Леночка, пошли к столу. Все собрались, закусим, чем Бог послал.
– Сейчас, Мишенька, только в порядок себя приведу.
– Наводи красоту, мы ждем.
В бывшем штабном отсеке стоял стол, покрытый белой, грубого полотна украинской скатертью с петухами.
На ней расположилась бутылка с красным вином, разнокалиберные чашки и кружки, лежал белый хлеб, жареная баранина, фрукты-овощи, козий сыр.
– Друзья, – режиссер поднял стакан, – выпьем за то, что мы едем в Москву, выпьем за то, что мы хорошо поработали в Ялте и Симферополе, а также за нашу героиню Леночку Иратову.
– Подожди, Саша, – вскочил оператор Винклер, – говорят, что нет в жизни счастливым случайностей. А я говорю есть. Не обижайтесь, коллеги, и ты, Саша, и ты, Женя, Саша хороший режиссер. Но он был бы мертв без Леночки. За нее, за нашу удачу!
Все загалдели, зачокались, выпили.
– Учтите, друзья, за половину дела не пьют, так что мы поднимаем бокалы за нашу актрису. Впереди зимние съемки.
Постепенно началось веселое полноценное застолье.
Анекдоты, воспоминания, смешные истории на съемках.
К Лене подсел художник Бауэр.
– Леночка, скажи честно старику, почему ты не уехала?
– Дмитрий Сергеевич, родной, конечно, я могла бы очутиться в Париже. Возможно, что со мной заключили бы контракт в театре, я же могу играть на французском. Возможно. Налейте мне вина. Спасибо… Но в Москве живет человек, которого я люблю, и это я поняла на Юге, в разлуке с ним. А потом я хочу вернуться к себе домой. Я со щемящей нежностью вспоминаю, как после репетиций прихожу в свою квартиру, шумит самовар, тетя накрывает стол для чая. Крепкий чай, малиновое варенье. А в окнах неяркое осеннее солнце. На паркете светлые полоски.
– Вы думаете, Леночка, что все это осталось в Москве?
– Не знаю, главное, что все это во мне неистребимо, как болезнь. Я возвращаюсь в прошлую жизнь…
– А вы уверены, что она будет такой же, как раньше? Грандиозный успех, поклонники, светские рауты, цветы?..
– Я слишком увлеклась всем этим. Бенефисы, дорогое ожерелье, бриллианты, трехкомнатный номер в гостинице «Люкс». Из окон Кремль, корзины цветов у дверей, лучшие роли в репертуаре. Все это казалось незыблемым, вечным. Любящий меня прекрасный человек, для которого я находила так мало времени.
– Я знаю, о ком Вы говорите. Я видел Олега перед отъездом. Он стал другим. Жесткий, но по-прежнему прекрасной души человек. Вы едете к нему?
– Да. Там, на этой земле, похожей на театральную декорацию, я вдруг поняла, как люблю его.
– Какое счастье, Леночка…
Художник не успел договорить.
Разлетелись стекла вагона, пуля с противным визгом начала рвать стены.
– Ложись, – крикнул Винклер.
Он схватил две непочатые бутылки вина и рухнул на пол.
– Что это? – спросил актер Веденеев.
Он засел в угол, спасал початые бутылки.
В салон вбежал начальник охраны поезда.
– Банда. Ложитесь.
Где-то совсем рядом ударил пулемет, застучали винтовочные выстрелы.
Начальник охраны опустил окно и начал стрелять из нагана.
– Бандюки, сволочи. Поезда грабят, но нас им не взять. Три вагона бойцов в Москву едут.
Поезд шел мимо перелеска, огрызаясь винтовочным и пулеметным огнем.
В зале выдачи посылок на Ярославском почтамте прилавок был вытерт до блеска.
Люди получали затянутые веревкой мешки с сургучовой печатью, коробки, обклеенные рогожей, фанерные ящики.
Круглые часы приближались к цифре шесть.
За московской посылкой никто не приходил.
К стойке подошла женщина в потертом бархатном пальто, с потраченной лисицей на плечах.
– Посылка из Москвы, – громко сказал почтовый служащий.
Тыльнер, Оловянников и молоденький агент местного розыска подошли к прилавку.
– От кого посылка? – спросил почтарь.
– От братца Спиридона Тихоновича Котова.
– Прошу.
На прилавок встал крупный фанерный ящик.
Женщина вынула из сумки брезентовый солдатский ремень с желтой гренадерской пряжкой, ловко обмотала ящик.
– Вы гражданка Котова? – подошел Тыльнер.
– Ну я, чего надо?
– Мы из милиции, пройдемте с нами.
– Зачем это?
– Порядок такой.
В кабинете Андриянова на столе стоял ящик, обтянутый полотном.
– Давайте-ка, товарищ Тыльнер, вскроем его.
Андриянов достал из стола австрийский штык.
– Нет, надо понятых позвать.
– Понятых, – передразнил Андриянов, – у вас в Москве все не как у людей.
– Порядок такой, – развел руками Тыльнер.
– Ну, как знаешь. Кликните там понятых, да Котову сюда.
Понятые сели на стулья, Оловянников приготовился писать протокол.
– Гражданка Котова, Вы утверждаете, что посылку эту Вам прислал родственник из Москвы. Назовите его фамилию и имя.
– Мой брат – Котов Спиридон Кондратьевич.
– Кто? – ахнул Тыльнер.
– Котов Спиридон Кондратьевич, – повторила задержанная.
– Вот это да. Ее брат, товарищ Андриянов, воровской Иван Спирька Кот.
– Да ну.
– Что в посылке?
– Не знаю.
– В присутствии понятых вскрываем посылку.
Тут-то и пригодился австрийский штык.
– Пиши, Оловянников, – Тыльнер достал из ящика шесть новеньких женских платьев.
