– Я очень рад, – искренне обрадовался Тыльнер. – Но почему все же Вас отдал Мартынов?
– Он был категорически против, но там есть такая амазонка революции, мадам Роспелевлева. Она очень хотела, чтобы полицейского полковника убрали из ГПУ.
– Но Вы же коллежский советник.
– Для нее все едино. Носил гладкие погоны с двумя просветами – значит полковник.
– И как увольняли?
Николаев вынул из кармана серебряные часы на толстой цепочке, протянул Тыльнеру.
Георгий взял часы, прочел надпись на крышке «Николаеву А.И. от коллегии ОГПУ». Тыльнер протянул часы Николаеву.
– Александр Иванович, серьезная награда.
– По нашим временам, – ухмыльнулся Леонидов, – равна маленькому Владимиру.
– Берите выше, – с некоторой важностью ответил Николаев, – правда, во времена оного меня награждали часами из Собственной Его Величества канцелярии, правда, они были золотые.
– Не перепутайте, когда будете доставать, – засмеялся Леонидов.
– Не перепутаю, – делано грустно ответил Николаев, – за те часики я на Сухаревке спроворил литр спирта, три фунта муки и здоровенный шмат сала…
– А за эти, – перебил Леонидов, – дай Бог, одну бутылку выменять можно.
– Не любите чекистов? – спросил Николаев.
– Не чекистов, а контру не люблю. Уж слишком часто они начали вмешиваться в мою жизнь.
– Не лукавьте, Олег Алексеевич, – Тыльнер закурил, – у Вас есть удостоверение ОГПУ, браунинг…
– Было, дорогой Гоша, было. В тот день, как повязали французов, я его сдал.
– Так давайте вернемся к Роме-Бессарабцу и его браслету.
– Погодите-ка, это не знаменитый браслет мадам Рябушинской? – спросил Николаев. – Не тот ли, о котором Вы, Олег Алексеевич, писали в «Синем журнале»… Дай Бог памяти…
– Именно. А как он к нему попал? – заинтересованно спросил Леонидов.
Николаев достал из кармана пиджака кожаный портсигар с серебряной монограммой «АН», достал папиросу, закурил.
Затянулся, выпустил колечко дыма.
Лукаво посмотрел на собеседников.
– Александр Иванович, – попросил Тыльнер, – ну зачем эта пауза, как на сцене, поведайте нам историю браслета.
– Ну что ж, но с Вас, Олег Алексеевич, бутылка, желательно, коньяка.
– Будет, – засмеялся Леонидов.
– Тогда слушайте. Как пять лет назад Рябушинский не стал дожидаться, когда к власти придут веселые матросы и озлобленные солдаты-окольники, а выехал в Финляндию, а оттуда в Швецию. Все деньги он держал за границей, в Париже у него был отличный особняк и роскошная вилла в Ницце. А в своем особняке на Спиридоновке он оставил управляющего, сторожа и истопника – караулить добро. И было там…
В огромной гостиной, обставленной дорогой мебелью, с картинами на стенах, отделанным мрамором камином, стояли управляющий, истопник и сторож.
Они стояли в шеренгу, как солдаты.
Перед ними Николаев в барском пальто с шалевым воротником и председатель Исполкома, одетый с революционным аскетизмом.
– Вы, гражданин Серебряков, управляющий? – спросил председатель Исполкома.
– Так точно.
– Вы, истопник и сторож сейчас напишите прошение на зачисление на службу. Завтра в Исполкоме заполните опросные листы и получите жалование и талон на паек.
– А что с этим делать?
Управляющий взял с обитого серебристым шитьем стула изразцовый ларец черного дерева.
– Это тот, который в спальне стоял?
– Так точно.
Николаев открыл, на черном бархате обивки лежал браслет с изумрудами и три кольца.
– Забыла мадам Рябушинская, – усмехнулся Николаев.
– Они из Петербурга уехали, – пояснил управляющий, – а меня хранить все обязали.
– Вот и отлично, – Николаев закрыл ларец. – Поставьте его на место, сегодня придут специалисты и сделают опись имущества. Теперь вот что. Запишите телефон Арбатской милицейской части – 24-326. Я предупрежу, по первому вашему сигналу сюда прибудет усиленный наряд…
… Николаев закурил папиросу, посмотрел на Тыльнера и Леонидова.
– И это все? – удивился Леонидов.
– Имейте терпение, молодой человек. Я докурю и закончу печальную историю.
Николаев оглядел слушателей, лукаво улыбнулся.
– Слушайте дальше… Через два месяца в дверь особняка постучали…
…Управляющий, сменивший пиджачную пару и лакированные штиблеты на теплую куртку и валенки, подошел к дверям.
– Кто будете?
– От имени Московского Совета, откройте.
Управляющий открыл дверь.
В особняк вошел Ромка-Бессарабец и с ним еще двое.
Все трое в бескозырках.
Поверх голландок кожаные куртки.
– Кто здесь главный? – спросил Ромка, поправив деревянный футляр маузера, висевшего на ремне через плечо.
– Я главный хранитель.
– Очень хорошо. – Ромка достал из кармана бланк с печатями и витиеватыми подписями. – Ознакомьтесь. По постановлению Московского Совета, мы должны изъять ценности в пользу пролетариата.
– Но у нас охранная грамота Исполкома.
– Она отменена.
Он оттолкнул управляющего, и бандиты вошли в особняк.
– Ценности сами выдадите или обыск устроим? – спросил угрожающе Ромка-Бессарабец и похлопал по крышке маузера.
– Да Господь с Вами, господа матросы. Нет. Нет ценностей. Только в спальне шкатулка хозяйки, а там браслет и три кольца.
– Нет, – скомандовал Ромка-Бессарабец, – потом покажешь, где серебряная посуда.
