Выбирается какое нибудь здание, либо стоящее на отшибе, либо среди других домов, но из которого просматриваются ключевые улицы и подходы к подъезду. Вырубаются деревья вокруг, а вот мелкие кусты наоборот не трогают. Это делается для того, чтобы в этих кустах могли появляться аномалии. Своеобразное минное поле. Впрочем на подходах можно и мин натыкать.
В квартире, где будет наблюдательный пункт, утепляются стены. Лучше всего это делать с помощью ватных матрасов. Стекловата гораздо хуже. Ставится железная печка, труба от неё выводится в подъезд, чтобы дым выходил через люки на крыше. Стаскивается мебель с других квартир. Вот и все. Можно всю зиму прожить, если продуктов хватает. А если нет — подкараулить кабанчика, разделать, заморозить мясо и жить дальше.
Обычно гарнизон такого опорного пункта составляет 4–5 человек, но на все у нас людей не хватает. Этот пустовал с весны и будет пустовать, наверное, и весь следующий год. Что делать, если нас меньше сотни, а этими силами нужно организовать прикрытие станции, Припяти и окрестностей? Это при том, что сейчас нет ни одного подразделения численностью более 6 человек. А надо ведь ещё ротацию организовать, вывод на базу, отдых, помощь заболевшими и раненым, отстрел мутантов… Зона только снаружи кажется маленькой. Изнутри она гораздо больше и если по периметру ее можно пешком обойти по дорогам за несколько дней, то пять километров в центре иногда можно идти неделю. Расстояния здесь другие.
В общем этот опорный пункт пустовал. В нем мы на дневку и расположились. Нужно было обговорить все перед последним переходом на север. Инструктаж, брифинг — называйте, как хотите. Да и просто отдохнуть тоже не мешало. Снега нападало по щиколотку. По Зоне и так ходить не просто, а сейчас это выматывало.
— … не пытайтесь сразу стрелять. Контроллер, или химера — тут все понятно, но они сейчас в спячке. Опасных мутантов встретиться не должно.
— Слушай, а кто тогда не опасный? — спросил недоуменно Вано.
— Вот такие, как он… — я кивнул на Балбеса, валяющегося на полу, рядом с горячей речкой. — Для слепых псов мы — тоже стая, пока Балбес с нами. Нас конечно облают, но нападать не станут. Собак в этих местах очень много и не стоит доказывать, что мы тут самые пробивные. Патронов может не хватить.
— То есть не стрелять. Понятно.
— Да, не нужно. Зимой здесь можно и без стрельбы пройти. Летом — дело другое. Летом людям тут лучше не появляться. Точка потому и пустует, что на ней нет необходимости гарнизон держать. Мутанты сами все сделают. Теперь давайте карту смотреть. Вот здесь — мы. А вот сюда нам нужно дойти завтра. Если дойдем, то почти наверняка получим какую-то информацию о пропавшей разведгруппе.
Мой палец показывал на небольшую промышленную зону примерно в десяти километрах севернее АЭС и не более, чем в пяти от нас.
— Как там с дорогой? — спросил Крюков.
— Никак. Дороги конечно есть, но про них лучше забыть. По ним прошло столько радиоактивной техники, что теперь туда соваться не стоит. Деактивировать их даже не пытались и высокий уровень радиации держится до сих пор. Пойдём напрямую, по полю. Там фона почти нет.
— Я не завязну?
— Нет. Тут всегда было сухо.
…
— Не нравится мне здесь, — сказал Крюков, поворачивая голову в тяжелом шлеме экзоскелета из стороны в сторону.
Призмы панорамы слегка отсвечивали розовым в свете спускающегося к горизонту солнца. Лейтенант вытащил из кармана разгрузки платок и протер их. Главная слабость оптической системы экзоскелета: под дождем и при высокой влажности она запотевает и слепнет.
— Откинь забрало, — посоветовал я.
— Тогда бинокль доставать надо будет. Панорама лучше.
Он поправил висящий на плече пулемет.
— А что не нравится? Обоснуй.
— Ворон нет. Обычно на таких трубах гнезд дофига и больше, а здесь — ни одного.
Впереди, в километре, поднимались в небо три кирпичных трубы небольшой ТЭЦ и стоящей рядом с ней фабрики. Вернее фабрика была в километре, а электростанция стояла дальше, за нею. Но трубы на фоне серого неба видны были хорошо и если через пятикратную оптику видно, что вороньих гнезд на них нет, значит их и нет.
Вообще-то отсутствие ворон — действительно плохой признак, свидетельствующий прежде всего о высокой аномальной активности. Ворона слишком быстра, чтобы висящие в воздухе "трамплин", или "мясорубка" успели причинить ей вред. "Шокеры" они научились как-то чувствовать и облетать, а "жарки" в воздухе — редкость. В итоге самые распространенные аномалии Зоны не слишком опасны для вороньего племени, но если их много, то… Впрочем причина скорее всего в другом.
— Объяснение есть, — сказал я.
— Какое?
— Увидите. Пойдемте.
