Состен кинул факел в открытый трюм, там чего только нет – промасленные опилки, смола, пакля, сера. Ввысь с радостным ревом взметнулся язык освобожденного пламени. Матросы бросились к спасительной хории, попрыгали в воду и мигом, ухватившись за привязной канат, за борта суденышка, взобрались на него. Прикрываясь рукой от стены огня, Неарх взмахнул топором. Неловко. Не попал по канату. Взмахнул еще.
– Прыгай! – кричали с хории.
"Боги морские..."
Тело само знало, что делать, голова не указ.
Темная фигура, бросившаяся в волны, мелькнула на миг на фоне беснующегося пламени и исчезла.
Критянин вынырнул, вцепился в борт, дюжина рук втянула его на лодку.
– Бежим!
Охваченное пламенем судно, никем не управляемое, Борей потащил влево, но это уже не важно – цель столь велика, что промахнуться теперь невозможно. Персы кричали и метались, но было поздно. Судно Неарха врезалось в связку триер, упала мачта и парус, раздуваемый ветром язык пламени, передал эстафету огня кораблям Автофрадата. Расхохотался Зевс-Гонгилат, Зевс-Астропей, мечущий молнии. Жадный огонь, всепожирающий, неуемный, стремительно разбегался по щедро просмоленному дереву. Персы визжали. Пожар никто не пытался тушить. Бессмысленно. На краях скопления моряки топорами рубили каналы, стягивающие корабли, пытаясь расцепиться.
Одна из преследовавших Неарха триер так разогналась, что, поздно спохватившись, с упертыми в воду веслами и вывернутыми кормилами, продолжая катиться вперед, поворачиваясь бортом, столкнулась со связкой кораблей. Три другие, счастливо развернувшись, бежали прочь, до смерти перепуганные развязкой. Спасая свои жизни, их триерархи не озаботились местью удачливым врагам, так же удирающим от гигантского жертвенника. Хорию плевком потопить можно, да только шок столь велик, что о том никто и не задумался. Только это и спасло критянина с его людьми.
Для персов вновь наступила ночь: поднимающееся солнце спряталось за густым черным дымом.
Моряки Неарха, дружно ворочая веслами, гребли на пределе сил человеческих, а сам критянин, сидевший на ближней к корме скамье, влившись в ритм, освободил свой разум от всех мыслей и, работая в быстром темпе, безучастно смотрел на гибнущий флот вчерашних властителей Эгеиды.
К полудню от большей части автофрадатовых триер остались идущие ко дну головешки. Уцелели около пятидесяти кораблей, зимовавших на берегу.
Гигантский столб дыма был виден на Самосе, за четыреста стадий от Лады.
– Это измена, Мемнон! Они уже у Западной агоры! Полгорода прошли, как нож, сквозь масло...
– Как это могло случиться?!
– Измена, дядя... – устало повторил Фарнабаз, – наемники предали...
– Проклятье! Где Гегесистрат! Я ему кишки выпущу!
– Никто не знает. Восточную стену тоже не удержим, там бой уже отдельными очагами на улицах. Еще немного и Одноглазый возьмет и Южную агору. Надо уходить...
– Куда уходить! – Мемнон схватил племянника за грудки, – стоять насмерть!
Родосец огляделся вокруг: рядом с ним горстка хмурых, подавленных командиров спарабара и лохагов городского ополчения.
– Щитоносцев отвести за стену Верхнего города. У Булевтерия[24] перегородить улицы. Хватайте всех, тащите из домов. Всех за работу. Выполнять!
Стратеги бросились врассыпную. Мемнон посмотрел на запад: небосклон затянут чернотой. Фарнабаз проследил его взгляд.
– Это не тучи, дядя...
Родосец кивнул.
– Сколько у тебя кораблей, Фарнабаз?
– Тридцать триер. Но в бухте Львов всего десять.
– Значит, другие уже достались Циклопу. Десять триер... Опять бежать, как побитая собака, поджав хвост...
– Может, еще не все потеряно? Может, Автофрадат...
– Ты сам сказал, что это не тучи, Фарнабаз...
В западной части города Кен продвигался, почти не встречая сопротивления. За его спиной Пердикка занимался наемниками Гегесистрата. Всем им обещали жизнь и свободу, но пока шло сражение, на всякий случай заставили сложить оружие.
– Хотите получить это назад, – Пердикка потряс поднятым с земли копьем, – помогайте! Ломайте кладку в воротах!
Помогали и горожане. Выглядели они очень испуганными, глаза метались, руки тряслись, но на македонян никто не кидался, все безропотно подчинялись.
Приказ Мемнона об отводе щитоносцев с восточной стены вышел ему боком: наемники Демарата повисли на отступающих врагах, как волки на кабане.
Кен, заняв Западную агору, повернул к востоку и вскоре уперся в стену Верхнего города. Македоняне продолжили двигаться вдоль нее, зная, что у здания Булевтерия она прервется. Не было в Милете замкнутой цитадели.
Обе атакующих колонны союзников достигли Булевтерия почти одновременно. Демарату идти до здания государственного совета было гораздо ближе, но каждый его шаг сопровождался взмахом меча, поэтому Кен чуть раньше вступил в бой на баррикадах в самом сердце города. Защитники перегородили улицы перевернутыми телегами. Не успел Кен, как следует, ввязаться в драку, на его правый фланг выкатились отступающие спарабара.
