«Впрочем, если предположить, что этот мир – слепок с нашего, то тут как раз ничего странного нет, – подумалось вдруг мне. – Двойник Цоя написал культовую песню одновременно с оригиналом или чуть позже, а может, раньше – это уж кому как нравится, – и выпустил в свет, будоража умы молодёжи. Вполне возможно, он даже не погиб в роковом для него году и до сих пор выдаёт на-гора новые альбомы – один лучше другого. Или ведёт где-нибудь у себя в имении размеренную жизнь, почивая на заслуженных лаврах, и время от времени даёт интервью с наставлениями молодым рокерам».
– А тебе чего хочется? – прервал мои размышления Бульбаш.
Я вылупился на него, как филин, – оставалось только покрутить головой и гукнуть пару раз для убедительности.
– Эй, Паря, уснул, что ли? – ткнул меня в плечо Арамис. – Маэстро не любит, когда тормозят с заказами.
Я посмотрел на новоиспечённых друзей. Те не сводили с меня глаз, ожидая, что попросит салабон. Даже Гиви перестал поскрипывать вертелом, навострил уши и чуть подался в мою сторону.
«А почему бы и нет, – промелькнула метеором озорная мысль. – Заодно проверю ход своих рассуждений».
– «Беловежскую пущу», – попросил я хриплым голосом, откашлялся и сказал уже более твёрдо: – если можно, маэстро.
– Давно бы так! – расплылся в довольной улыбке Бульбаш, провёл рукой по усам, погладил гитару, как любимую женщину, и выдал такой нежный перебор, что у меня в груди защемило. А потом запел проникновенным голосом, да так, что в дополнение к занывшему сердцу по рукам и спине табунами побежали мурашки. «Умеют петь белорусы, ничего не скажешь», – подумал я.
К нашему костру на звуки прекрасной музыки подтянулись и другие бродяги Зоны. Концерт по заявкам плавно перетёк в затянувшиеся до позднего вечера посиделки. Благодарные слушатели притащили с собой несколько стеклянных ёмкостей жидкого антирада и закуску – взамен быстро закончившегося мутохряка. Естественно, пока всё не прикончили под аккомпанемент без устали играющего маэстро, по домам не разошлись.
Арамис разбудил меня, когда только начало светать. Дал фляжку с зубодробительным пойлом, от которого, правда, прояснилась голова и несколько утихло ощущение кошачьего туалета во рту, подождал, пока я одевался, и вместе со мной вышел на крыльцо.
– Чего морщишься? – спросил он, заметив, как скривилась моя физиономия.
– Ботинки жмут, – соврал я и немного похромал для убедительности. На самом деле меня перекосило из-за неожиданно подкатившей к горлу тошноты, серой промозглой хмари на улице и нежелания тащиться куда-то в такую рань. Но ведь не мог же я сказать об этом опытному бродяге: он не понял бы. «Ещё решит, что салага выпендривается, – мелькнула мысль, – махнёт рукой и отправится по своим делам».
О том, что Арамис – не простой сталкер, я узнал из вчерашних разговоров у костра. Мой новый знакомый относился к малочисленной группе охотников. Эти сталкеры не занимались промыслом артефактов, а пачками отстреливали мутантов, как трапперы – пушных зверей на просторах дикой Америки.
Естественно, делали они это не из благородных побуждений, а за очень хорошее вознаграждение: десять процентов с выручки за хабар. Простых собирателей артефактов часто подводили глаза и руки, когда дело доходило до стычек с порождениями Зоны (не каждому дано хладнокровно застрелить матёрого мутохряка, цербера или того же сушильщика), поэтому они предпочитали собирать урожай на зачищенных от тварей местах. Вот и платили охотникам.
Конечно, были среди сталкеров и те, кто не хотел платить. Эти ребята лезли на рожон ради того, чтобы урвать кусок посолиднее да потолще. Что и говорить, каждый выбирает для себя сам: или срубить бабла за редчайший артефакт, рискуя в любую минуту стать обедом мутанта, или довольствоваться скромными гонорарами, находясь в относительной безопасности. Чаще всего в глубокие рейды уходила молодёжь – в надежде быстро разбогатеть. В основном такие «прогулки» заканчивались печально: естественный отбор работал в Зоне как часы. Зато те, кто сумел вернуться, автоматически переходили в разряд легендарных личностей Зоны и пополняли ряды охотников или элитных проводников.
Арамис привёл меня к дорожной развилке, когда с неба уже вовсю лил дождь, встал у столба с прибитыми к нему одна над другой старыми досками. «Воен. хранилища» – с трудом разобрал я чёрные корявые буквы на тёмном от небесной влаги верхнем указателе, заострённый конец которого смотрел в сторону размытых очертаний автобусной остановки, находящейся в сотне метров от перекрёстка. Куда вела другая дорога, я так и не понял, хоть и потратил несколько секунд на расшифровку полустёртых букв.
