— Я живу в квартире и могу разводить зелень только в ящике на окне, — объяснила Эш бабушке. — Кое-что мне удается, я даже вырастила кошачью мяту для своей киски, но вот с обычной мятой у меня ничего не выходит.
Пока женщины говорили об удобрениях, внезапно налетевший ветер зашелестел листьями пальм у них над головой.
— Как мне нравится этот звук! — сказала Эш и, прикрыв глаза ладонью, посмотрела вверх.
— «И восславят Господа пальмы трепетом ветвей своих», — торжественно произнесла бабушка.
— Хорошо сказано, ба, — отозвался Стоун.
Бабушка укоризненно взглянула на него.
— Это из Книги псалмов, мальчик мой. Когда ты в последний раз открывал Библию?
— Вот именно, — поддержала ее Эштон Бэнкс. — Когда?
— Ну вот, ополчились на меня вдвоем. Сдаюсь.
Обойдя огород, они направились в дом.
— Стало быть, вы следователь по нераскрытым преступлениям из Миссисипи, — сказала бабушка, опуская в холодный чай листики мяты. — У вас с Сонни должно быть много общего. Вы замужем?
Стоун негодующе посмотрел на бабушку, но все же невольно затаил дыхание в ожидании ответа.
— Нет. Какая личная жизнь с такой работой! А почему вы спрашиваете? У вас есть кто-то на примете?
— Возможно, — лукаво сказала бабушка. — Очень симпатичный парень, немного избалованный, но хороший.
— Бабушка! — смущенно произнес Стоун.
Старушка улыбнулась.
— Они с твоим кузеном Робертом были бы замечательной парой. Как ты думаешь, Сонни? Уверена, что они подружатся.
— С Робертом? — возмущенно переспросил Стоун. — Ни в коем случае! Он любую женщину сделает несчастной.
— А почему вас назвали Эштон? — продолжала свой допрос бабушка.
— Это девичья фамилия моей бабушки по материнской линии. У нее не было братьев, поэтому мать назвала так меня, чтобы не потерять родовое имя.
— Она хорошо сделала, — кивнула бабушка. — Люблю, когда уважительно относятся к семье. Очень разумно. Если я когда-нибудь дождусь правнуков, — вздохнула она, с упреком посмотрев на Стоуна, — я хотела бы, чтобы одного из них назвали Оливером. Это девичья фамилия моей невестки.
— Я знаю, — ответила Эш. — Она не побоялась поехать в Миссисипи в то лето.
Бабушка кивнула:
— Когда мой сын сказал, что хочет помочь борцам за гражданские права, я очень обрадовалась. В то время я была такой идеалисткой. Хотела увидеть, как исполнится мечта Мартина Лютера Кинга. Слушая церковный хор, я думала о его словах, и мне казалось, что вместе с ним поет вся Вселенная. Слышала волны, разбивающиеся о берег, ветер, шумящий в вершинах деревьев, и бегущие с холмов ручьи. Мне казалось, что в жизни, как в церкви, каждый может петь в полный голос. Я посоветовала сыну поступить, как велит сердце, и помочь людям зарегистрироваться перед голосованием. Я поддержала его. И совершенно напрасно. Это была ужасная ошибка.
Эш взяла ее за руку.
— Я еще помню, как линчевали негров в Майами в 1937 году, — продолжала бабушка. — Я тогда была совсем ребенком. А потом разгон мирной демонстрации, когда полиция применила слезоточивый газ. Никогда не забуду, как тогда кричали люди. И я решила, что такое не должно повториться.
— Я не знал об этом, — сказал Стоун.
— Ты еще многого не знаешь. Тем летом твоих папу и маму травили собаками и обливали водой из шлангов. Они пережили ужасный шок. Мой сын вернулся домой постаревшим на десять лет. Он привез с собой девушку. Это была твоя мать.
Она была замечательной невесткой и до того лета смотрела на мир сквозь розовые очки. Они никогда не рассказывали мне, что им пришлось пережить. Мой сын сказал тогда: «Мама, это какие-то дьяволы в человеческом облике». Больше мы об этом не говорили.
Через несколько лет моему сыну позвонил человек из Миссисипи. Он сказал, что они расследуют убийство того парня. Мы много говорили об этом, и я сделала еще одну непоправимую ошибку. Сказала им, что они должны постоять за правду. «Ты солдат на этой войне, — говорила я сыну. — Хоть и без оружия. На твоей стороне знания, история и закон. Чтобы помочь себе, надо помогать другим». Но зло неискоренимо, — тихо произнесла она, сжав руки. — Это была моя вина. Если бы я сумела их остановить, мы с Сонни не остались бы одни.
— Ты ни в чем не виновата, ба, — прервал ее Стоун.
— Значит, вы знали, что их убийство было связано с событиями в Миссисипи?
— Да, мадам.
— Зовите меня просто Эш. Вы сказали об этом следователям?
Бабушка отрицательно покачала головой.
— Они были белыми полицейскими. Я им не слишком доверяла. Да и вряд ли бы мне поверили. За себя я не боялась, но ведь у меня на руках остался Сонни. А если бы со мной что-то случилось? Кто бы тогда его вырастил?
— Вы поступили правильно. И не зря потрудились. Вы только посмотрите, какой красавец вырос, — улыбнулась Эш, глядя на бабушку с внуком.
— А как же полицейский Гловер? — спросил Стоун.
— Он был совсем другим. Хорошо знал твоих родителей. Почти каждый день заходил к ним обедать или брал еду домой. И всегда платил, не то что другие, которые норовят получить все задаром.