— Подождите! Подождите. Я сейчас как раз еду навестить внуков. Завтра буду в Майами.
Они договорились о встрече.
Полину Раминг они нашли в детском саду, где она работала воспитательницей. Это была маленькая женщина с седыми курчавыми волосами, темными живыми глазами и резкими манерами.
— Я все знаю из газет, — сразу же сообщила она.
— Вот и прекрасно, — сказал Берч. — Значит, вам ничего не нужно объяснять.
Она не спускала глаз с детей, резвившихся на детской площадке.
— Отпроситесь на часок у своего начальства. Нам надо побеседовать, — предложил Берч.
— Я вполне могу говорить с вами и одновременно следить за детьми, — отрезала она. — Это называется многозадачный режим работы.
— Мне такой режим не по вкусу, — ответил Берч. — Это мое больное место. Люди, придерживающиеся такого режима, часто забывают своих малышей в закрытых машинах, стоящих под палящим солнцем, потому что стремятся сделать сто дел сразу. Когда я разговариваю с людьми, мне требуется их полное внимание. Мы заберем вас с собой в город. Там вас не будут отвлекать дети или что-нибудь другое. Вы сможете сосредоточиться только на нас.
Они сели за столик в ближайшей закусочной, где работал кондиционер, подавали кофе и можно было спокойно поговорить.
— Тетя Элизабет была одной из первых феминисток, — воинственно начала Полина. — Она опередила свое время. Настоящая героиня. Желала детям только добра. А эти неблагодарные приемыши, которые стали качать права в восьмидесятых, не ценили того, что она им подарила. Жизнь. Она подарила им жизнь. Они оклеветали ее, оскорбили ее память, извратили ее намерениям ведь без нее они вообще бы не родились. У нее хватило мужества предложить альтернативу абортам.
— Но ведь все это она делала небескорыстно, — возразил Берч. — Насколько я знаю, она не бедствовала.
— Верно, у нее была прекрасная машина, дорогая одежда, драгоценности, но все это лишь для создания образа. Она должна была вызывать доверие у людей. У нее были огромные расходы. Каждую пятницу в клинику заявлялись полицейские, чтобы получить свой конверт с деньгами. Ей приходилось платить, чтобы ее не трогали. Она содержала беременных, принимала роды, находила приемных родителей. В общем, работала как лошадь. Мы обе так работали. Она ведь вырастила меня, как мать. Элизабет Уэнтворт была святой.
— Ничего себе святая, — усмехнулся Берч. — Угробила столько младенцев.
Полина Раминг изумленно открыла рот.
— Она их не убивала! Она мухи в жизни не обидела, не то что младенцев. Нет! Нет! Нет!
— Значит, это сделал кто-то другой, — мягко произнес Берч. — Кроме вас, там еще кто-нибудь работал?
Полина широко раскрыла глаза.
— Я люблю детей. Всю жизнь посвятила им. Жаль, что у меня не было своих.
— Тетя Лиз вела какие-нибудь записи?
— Записи! — Полина стукнула кулачком по пластмассовой крышке столика. — Записи, записи, все только о них и говорят! У нее была небольшая тетрадь вроде ежедневника. И все. Никаких карточек и историй болезней. Никто не хотел огласки.
— Вы были знакомы с Пирсом Ноланом?
Глаза Полины забегали.
— Нам известно, что ваша тетя хорошо его знала, — мягко заметил Назарио.
— Кто вам сказал? — спросила она, беспокойно переводя взгляд с одного детектива на другого.
— Нолан был ее кавалером на выпускном балу. Они вместе учились в средней школе.
Она съежилась на стуле и зябко повела плечами.
— И в начальной тоже. Но потом они десятилетиями не виделись.
— Так что же свело их в августе 1961 года? — спросил Берч.
Взгляд Полины стал отсутствующим, она пару раз качнулась на стуле.
— У нас были неприятности, — прошептала она. — Большие неприятности. Ей больше не к кому было обратиться. Она никому не доверяла. А Пирс Нолан был влиятельным человеком. Тетя Лиз сказала, что он найдет, как нам помочь.
— Это вы убили детей?
— Нет! Никто их не убивал. Это был несчастный случай.
Вынув из сумки бумажный носовой платок, Полина вытерла нос.
— И что же произошло?
— У нас начались неприятности, — сказала она, комкая в руках платок. — Полицейские требовали денег. На нас написал жалобу какой-то парень. Он приходил в клинику, чтобы увидеться со своей девушкой. Но ее родители требовали, чтобы мы не допускали между ними никакого общения.
Но потом мы увидели свет в конце тоннеля. В клинике находилось семь новорожденных. Матерей уже выписали, и в ближайшее время приемные родители должны были разобрать младенцев. Они заранее внесли половину суммы, а оставшуюся часть должны были заплатить при усыновлении.
Тетя Лиз так устала, что ей требовалось немного отвлечься. Когда матери разъехались, такая возможность появилась. Младенцы были красивыми и здоровыми, их ждала новая жизнь, а нас — денежные поступления.
В тот день она поехала по магазинам, поужинала с друзьями, а потом они пошли в ночной клуб. Мне что-то нездоровилось, и я пошла спать раньше обычного. У меня кружилась голова, временами наваливалась какая-то дурнота. Это началось еще днем.