— О третьем случае так никто и не узнал, — сказал Берч.
— Постараемся сделать лабораторный анализ, хотя это и непросто, — сказал главный медэксперт, который славился своим умением решать самые сложные задачи. — Отравление угарным газом определяют по анализу крови, — начал объяснять он. — Но в данном случае крови у нас нет. А есть только высохшие мумифицированные ткани. На таком материале определить угарный газ очень трудно. Нет соответствующей методики. Придется проявить изобретательность и создать принципиально новую. Размягчить высохшие ткани, поместить их в жидкую среду. — Главный медэксперт прямо-таки излучал энергию. — Мы создадим новый метод анализа, — с энтузиазмом произнес он. — Дайте мне немного времени. Я пороюсь в книгах, полистаю статьи, проконсультируюсь с коллегами. Но сначала давайте сверим даты. — Он стал просматривать компьютерную базу данных начиная с 1956 года. — Вот оно!
Те два случая произошли за три дня до убийства Элизабет Уэнтворт.
— Все совпадает, — заметил Берч.
— Трагедия в том, что несколькими месяцами раньше то же самое случилось в Нью-Йорке, — вздохнул старший медэксперт. — Когда там запретили продавать эту модель холодильника, их стали поставлять во Флориду.
Лорейн Пламмер сказала, что не сможет давать показания в доме своей дочери, и назначила детективам встречу в Детском музее на острове Уотсон. Она пришла туда вместе с внуками — мальчиком лет десяти и двумя маленькими девочками. Недавно открывшийся музей звенел от взволнованных детских голосов.
Детективы вместе с располневшей Лорейн и ее младшей внучкой Кортни поднялись по спиральной лестнице на вершину Замка грез — живописной двухэтажной башни, украшенной мозаичными плитками с изображением русалок, резвящихся рыб и морских раковин.
С верхнего этажа они могли наблюдать за двумя другими детьми, играющими внизу. Брэндон ловил рыбу в огромном баке с водой. В руках у него была магнитная острога, которой он метко разил скользящих под водой пластиковых рыб с установленными на носу магнитами.
Семилетняя Стеффи прогуливалась по детскому супермаркету, толкая перед собой маленькую тележку, в которую она складывала рыбу, капусту и морковь.
На верхнем этаже начинался спиральный спуск, по которому непрерывно съезжали визжащие от восторга дети. Потом они снова карабкались наверх, чтобы в очередной раз прокатиться на пятой точке.
Лорейн Пламмер предложила внучке присоединиться к ним.
— Иди, дорогая. Это совсем не страшно.
Девочка заковыляла к спуску, но у самого края в нерешительности остановилась.
— Я боюсь, — прошептала она.
Лорейн встала со скамейки.
— Пит, иди поиграй с малышкой, а мы тут пока поговорим с ее бабушкой, — попросил Берч.
— О чем речь!
Берч с Лорейн издали наблюдали, как Назарио подошел к девочке и, что-то сказав, взял ее за руку.
— Я не могла встретиться с вами у дочери, — начала Лорейн, заметно нервничая. — Мои дети очень любят отца и все ему рассказывают. До сих пор не понимаю, зачем я вернулась к нему после того, как отдала ребенка. — Она грустно взглянула на Берча. — Вы действительно думаете, что один из этих младенцев наш?
— Ваш бывший муж согласился на генетическую экспертизу. Скоро мы это узнаем.
— Мне всегда хотелось верить, что у него хорошая семья и любящие родители. Я молила Бога, чтобы отец его не нашел. Он ведь его много лет разыскивал.
Берч кивнул.
— Вы его боитесь?
— У него ужасный характер. Он всегда был таким. Какой-то одержимый. Вы знаете, что он всегда ест одно и то же на завтрак, обед и ужин?
— Вы шутите.
— Увы, нет, — печально улыбнулась Лорейн. — Утром это шесть клубничин, ломтик дыни, полчашки овсяной каши, половина банана, два тоста из зернового хлеба и две чашки чая «Липтон». На обед — три кусочка жареной говядины, четверть фунта индейки, три ломтика сыра, яблоко, шесть грецких орехов, кисточка винограда и чашка кофе «Фолджерс».
— Про ужин можете не рассказывать.
— В этом меню ничего нельзя было менять. Никогда. Боже упаси, если у нас кончились бананы, или я не достала клубники, или подала ему кофе другой марки. И потом он очень расчетлив, — с дрожью в голосе сказала она. — Постоянно все просчитывает. И если не получает чего-то в тот срок, который он для этого установил, то взрывается, как петарда.
— То есть вы хотите сказать, что он довольно педантичен.
— Слишком мягко сказано. К примеру, край рулона туалетной бумаги всегда должен быть загнут под определенным углом, как это делается в гостиницах. Иначе он впадает в безудержную ярость. Жить с ним — все равно что находиться рядом с бомбой замедленного действия. Я всегда его боялась. Да и сейчас боюсь.
— Чего же вы боитесь?
