Все военные высунули край головы и свое оружие, что бы в любой момент отразить атаку. Приказа стрелять не было.
Мы наблюдали за их движениями. Псы остановились возле небольшого холмика внюхиваясь во что–то. Один из них подошел ближе и начал рыть лапами. Мы заметили, что место, где рыл пес, оказалось норой. Возможно лисьей, возможно еще чьей–то, но там явно кто–то когда–то жил. Остальные псы присоединились к рытью и уже через двадцать минут вырыли себе достаточно большую берлогу. Такими огромными лапами и когтями это было даже довольно медленно. Видимо приближающийся рассвет делал их слабее. Еще через 10 минут псы скрылись в норе.
Орлов скомандовал постепенно двигаться не издавая шума:
– Смотри под ноги! Ни звука! – прошептал Орлов.
Пройдя метров пять Лера наступила на ветку, которая издала хруст.
Вся колонна замерла. Из берлоги послышался рык.
– На землю! – скомандовал Орлов.
Мы сидели пригнувшись, но рычание становилось только громче. Один из солдат, который сидел рядом с Орловым выглянул из–за канавы и в долю секунды на него набросился пес, моментально разорвав ему горло и оторвав голову от тела.
Все, у кого было оружие, открыли огонь. Пес не успел даже повернуться к нам. Я вместе с солдатами высунулся из канавы. В нашу сторону мчались оставшиеся четыре пса. Но удача была на нашей стороне.
Так как псы только начали свое движение из берлоги в сторону канавы, нам не составило труда расстрелять всех четверых.
– Я ЖЕ СКАЗАЛ БЕЗ ШУМА! – закричал Орлов на Леру, – посмотри что ты натворила, тупая репортерша! – он указал на солдата, из шеи которого до сих пор лилась кровь.
– Но я… я случайно, – дрожащим голосом отвечала Лера.
– На войне случайности стоят жизней! И если не одной, то сотен! А у нас каждый человек сейчас на счету, учитывая то, что мы не знаем, в какое дерьмо все вляпались! – никак не успокаивался Орлов.
– Простите… – шепнула Лера и из ее глаз полились слезы.
Орлов фыркнул и приказал всем подняться. Мы встали, одна Лера осталась сидеть на земле и собирать свои слезы. Солдаты подошли к телу товарища, оттащили его к канаве, сняли китель и накрыли место, где недавно была голова. Они молча простились с товарищем и удалились от тела.
Орлов поднял автомат солдата и подошел к Палычу:
– Отец, умеешь держать? – спросил он.
– Декабрь 1999, Чечня. Грозный пережил, а этих тварей и подавно, –ответил Палыч.
– О, так ты свой человек. Рад слышать. Теперь ты снова в строю, –оценив Палыча ответил Орлов и вручил ему автомат, – слушаем меня. До деревни осталось уже немного. Если будете слушать, то мы доберемся туда в этом же составе, целые и невредимые, – подбодрил он нас.
Все кивнули. Саша поднял Леру, пытаясь ее успокоить. Мы снова двинулись в путь. Остаток дороги прошел без происшествий. Весь путь Саша успокаивал репортершу, Антон о чем то ворковал с Машей, я донимал Палыча вопросами про Чечню, а военные лишь молча шли, оборачиваясь и обращая внимание на все мелочи. Спустя час мы добрались до деревни. Солнце взошло и слегка пробило серые тучи.
Рассвет.
Глава 15. Укрытие
– Палыч, расскажи, ты хотел воевать? – спросил я Палыча про Чечню.
– Никто не хотел. Любая война – это плохо. Это тогда я был моложе, кровь в жилах закипала, я думал, что борюсь за правое дело. Я думал что защищаю мирное население, помогаю обездоленным. Мой отряд брал метр за метром ценой крови бойцов, а в итоге о нас забыли. Только с возрастом приходит понимание того, что любая война – это лишь передел денег. Идейные войны давно закончились. Все хотят власти, влияния, денег. И все. А самое обидное состоит в том, что история любой войны всегда одинаковая. Неважно, кто в ней был виноват, кто прав, потому что когда прозвучал первый выстрел ты не поймешь чья кровь пролилась сейчас. Ты не знаешь еще того, какие последствия будут у войны. Все надеются закончить ее быстро и не думают о том, сколько людей, женщин и детей погибнет. Но каждая война в итоге заканчивается одним и тем же – все садятся за стол переговоров. А сколько судеб было разрушено – всем уже наплевать. Ведь в войне не участвуют те, кто ее развязал, – с тоской закончил Палыч.
– Но ведь сейчас совершенно другая война? – спросил его я.
– То, что происходит сейчас, сложно даже войной назвать. Эти твари появились из ниоткуда. Мы не знаем их цели, а лишь догадываемся и прислушиваемся к древним легендам. Сейчас идет битва за выживание, –резюмировал Палыч.
Мы вошли на первую улицу деревни. Она казалась абсолютно пустой. Жизнь давно покинула эти заросшие травой и порослью дороги.
Из всех домов, которые тут раньше были, уцелевших осталось совсем мало. Деревянные домики покосились от времени, заборы упали, кое где крыши провалились. Окон и дверей в большинстве домов попросту не было. Надеяться на то, что мы сможем что–то найти в домах не стоило, так как судя по всему эту деревню покинули уже очень давно. Да и целью нашего визита было не найти что–то, а лишь переждать время до эвакуации на базу военных. Мы прошли немного глубже по улице, пока не наткнулись на несколько более–менее целых домов.
