Я-то наивно полагал, что сюрпризы сумасбродного дня уже подходят к концу — неожиданного явления полноправного виновника торжества и без того хватило за глаза. Ага, держи карман шире. Настоящие сюрпризы, похоже, только начинались.
— Нет, серьезно? — продолжал восторгаться колдун. — Неужели они тебе ничего не сказали?
— Не сказали что, драконы тебя раздерите?! — все же сорвался я.
Вообще-то, обычно я не склонен кому бы то ни было грубить, особенно человеку, с которым я вот так запросто и мило беседую. А если и позволяю себе небольшое проявление слабости, то только в компании лучших друзей и исключительно в шутку, с таким показным весельем, что никто и не думает всерьез затаивать на меня обиду — более того, они периодически отвечают мне тем же и, между прочим, совершенно правильно поступают. Но тут и железные нервы вечного обитателя студенческого общежития все же провели референдум и решили доблестно меня покинуть.
— Может, и раздерут когда, — философски пожал плечами колдун. — Победить Древнего мага способен только Древний дракон. И у тебя, мой юный и талантливый друг, были все шансы.
— Чего? — тупо моргнул я, не в силах по достоинству оценить услышанное.
— Ох, — страдальчески вздохнул Мирианделл, по всей видимости, не являющийся ярым фанатом объяснения очевидных вещей. По крайней мере, очевидных для него самого. — Когда-то давно, в целой прошлой жизни, вы, найт Ураган, были одним из них. — То есть, совсем не обязательно, что одним из наших общих знакомых крылатиков. Но каким-то другим Древним драконом — непременно.
— Врешь, — недоверчиво протянул я, внутренне готовый услышать издевательский смех и саркастичное изречение вроде: «Доверчивый маленький мальчик, не будь ты таким наивным. Розыгрыш удался на славу, даже лучше, чем я ожидал!». Но мои ожидания, казавшиеся вполне правдоподобными и оправданными всей сложившейся ситуацией, все же не подтвердились.
— Ну, не хочешь — не верь, твое, в конце концов, дело, — изображая полную покорность судьбе, — развел руками взрослый дядя. — Но вот только скажи мне. Ты ни разу не задумывался, почему драконы приняли тебя так радушно, чуть ли не с распростертыми объятиями? Простите, крыльями, но это так, в данный момент не особо важные биологические мелочи. Драконы ведь не самые гостеприимные существа на всем белом свете, и очень сомневаюсь, что они стали бы настолько уважительно обращаться к обыкновенному чужаку, будь он хоть трижды способен сослужить для них прекрасную службу. Драконы сами по себе не сильно хорошие, душками их при всем желании не назовешь. Но и не плохие. Они сами по себе — такие, какие есть.
Я только покачал головой. Когда на тебя обрушивается стремительная лавина, времени и сил на проявление эмоций просто не остается.
— Вполне возможно, когда-нибудь я это все-таки осознаю. А потом поочередно впаду в истерику, заболею звездной болезнью и в конце концов сойду с ума от переизбытка чувств. И начну совершенно самостоятельно крушить все подряд, — проговорил я, красочно воображая подобную участь. Кстати говоря, такой исход и вправду был вполне возможен. — А может, и нет. Кто меня разберет, если уж я сам узнаю о себе, любимом, столько нового и интересного.
На определенно взрослом, но в это же время до безобразия непосредственном и одухотворенном всепоглощающим интересом ко всему окружающему лице Древнего мага проскользнуло прямо-таки умильное выражение.
— А ведь мы с тобой даже могли бы подружиться! — радостно хлопнул он в ладоши и чуть ли не крутанулся на месте, как это делают от избытка чувств маленькие дети или же взрослые, но особо творческие личности. — Но не переживай. Я вижу, ты пока не горишь подобным желанием. Но буду надеяться, еще передумаешь. Какие твои годы! — и тут же заинтересованно спросил. — Кстати, какие?
— Сто двадцать, — рассмеялся я от неожиданности.
Вполне вероятно, что так вовремя повстречавшийся, практически свалившийся на меня с неба чудак был абсолютно прав. Так уж повелось с самого детства, что именно к таким вот удивительным, непосредственным персонажам, своей лучезарностью выделяющимся среди остальных, я всегда испытывал непреодолимую симпатию. Вот и сейчас я был абсолютно уверен в том, что даже при всем желании не смог бы обвинить горе-изобретателя в факте образования природных катаклизмов, которые я же теперь и устранял. И не могу сказать, что я уж очень сильно хотел это сделать. Ну, ошибся человек, разве это преступление? С кем не бывает?
Какая разница, кто виноват, если нужно разбираться с последствиями?
— А мне пятьсот пятнадцать, — приглушенно, как будто по секрету, сообщил мне Мирианделл. — Ты, правда, не интересовался, но я подумал, что можно и сказать.
Мы так душевно болтали, что я чуть было не забыл о повестке дня.
— Ты сказал, что хочешь мне помочь, — напомнил я. — Ты об артефакте?
