— Но Али Алескер? Я ручаюсь за него, — расстроился губернатор. Потрясающее недоразумение! Господин Али Алескер — мой личный друг. Арестовать уважаемого человека! Что скажет Тегеран? Буря негодования в меджлисе. Конечно, наш парламент, хоть и существует четверть века, никакой не парламент. Однако шума наделать господа депутаты могут много… И наконец, вы так говорите потому, что не знаете законов высокого персидского государства. Я просто не могу. Али Алескера… немыслимо…
Генгуб осекся и выпучил глаза.
Консул объяснил:
— Имеются доказательства, что жена векиля Настя — ханум здесь, в Мешхеде, и привезена она в город самим Али Алескером. И это известно всему Мешхеду. Сегодня в одиннадцать утра у черного хода вашего дворца Али Алескер высадил из своей машины женщину и вошел с ней во дворец… В чем же дело?
Каждое слово консула заставляло губернатора подпрыгивать в кресле. Слова хлестали его. Он усиленно потел и пил кофе.
— Увы! — промямлил он наконец. — Какое ужасное предательство! О друг мой, Али Алескер! Есть ли в Персии человек, которому можно теперь довериться… Подумать только, что лучший друг дошел до такого… Использовать мой дворец, оплот шахиншахской власти и высшей морали, ради своей… О Али Алескер, ты не друг мне больше!
Негодование свое генерал — губернатор проявлял так бурно, так правдоподобно, что ни Гулям, ни консул не поверили ни единому его слову.
Гулям даже застонал. Он вскочил:
— Она у вас во дворце! Берегитесь…
Губернатор отлично владел собой. Пропустив мимо ушей возглас Гуляма, он продолжал:
— Горе! Какое непотребство! О друг мой Али Алескер! Как мог ты опозорить себя!
Очень сухо, очень официально консул сказал:
— Позволю выразить уверенность, ваше превосходительство, что супруга господина векиля немедленно прибудет сюда… в консульство.
Сразу же губернатор прервал свои жалобы и совершенно спокойно проговорил:
— Помещика Али Алескера больше нет в моем дворце. Он отбыл к себе.
— А Настя — ханум? — воскликнул Гулям.
— Очевидно, мадам, нанеся визит нашим супругам, отбыла в машине вместе с господином Али Алескером…
— Я не верю ни единому вашему слову.
— Если вы настаиваете, я немедленно дам распоряжение начальнику жандармерии обыскать дом Али Алескера… Но… газеты… Вы забыли про газеты. Сорвутся с цепи наши газетчики… Болтуны… Ни один из них не говорит правды. Позвольте вас предостеречь, господин Гулям… Газетчики затопчут имя вашей супруги в грязь.
— Говорю вам, ее похитили, прикажите арестовать Али Алескера… Он авантюрист!
— Али Алескер — уважаемый человек, и притом иностранный подданный.
— Как иностранный подданный? Какой страны?! — в ярости воскликнул Гулям.
— Не столь важно… словом, иностранный подданный. Персона грата… Дипломатическая неприкосновенность. Тем не менее насчет обыска приказ я отдам… Желаю всего наилучшего.
Не приняв протянутой генерал — губернатором руки, Гулям стоял перед ним. Странное спокойствие пришло к нему. Он медленно проговорил:
— Вы… останетесь здесь, в этой комнате, и дадите приказ начальнику жандармерии… Вы не тронетесь с места, пока моя жена не войдет сюда… в эту комнату.
Кисло улыбаясь, губернатор поглядывал то на Гуляма, то на консула.
Неслыханное обращение с губернатором провинции персидского государства! Следовало возмутиться, поднять крик! Но взгляд Гуляма говорил красноречивее слов. Аллах всевышний знает, что скрывают в своих мыслях пуштуны. Про них говорят: «Самые неукротимые, самые безрассудные в гневе, самые кровожадные». Губернатор попятился и плюхнулся в кресло. Рука его потянулась к серебряному подносу.
До приезда жандармского начальника, долговязого, чисто выбритого, в щеголеватой форме, никто больше не произнес ни слова.
Начальник не мешкал ни секунды. С невозмутимым видом он выслушал дикую ругань своего шефа. Мускул не дрогнул на его выхоленном лице. «Слушаюсь… Обыскать дом помещика Али Алескера, что рядом с садом Хан Набие, обнаружить даму по имени Настя — ханум, доставить со всей предупредительностью сюда. Будет исполнено!» Он исчез. Несколько мгновений в комнате стоял звон его серебряных шпор…
Губернатор заговорил не раньше, чем осушил еще одну, бог весть какую по счету, чашечку кофе. Он молодцевато вскочил, отряхнулся и сказал:
— Итак, все… к обоюдному удовольствию. Теперь я вынужден покинуть вашу гостеприимную кровлю. Благодарю за приятную беседу. Изысканные темы… Прелестные собеседники. Никогда не забуду!
Слова «Никогда не забуду!» выдавил из себя губернатор с угрозой.
— Его нельзя выпускать… — в отчаянии скороговоркой сказал Гулям консулу.
Он говорил на пушту. Но, по — видимому, господин губернатор все понял. Он пожимал руку афганцам так, будто прикасался к змеям.
Но консул вежливо и в то же время почти силой усадил его снова в кресло:
— Мы в восторге видеть вас у себя, ваше превосходительство. Позвольте нам еще насладиться лицезрением вашей особы. Мы так редко видим ваше превосходительство.
Их превосходительству оставалось вздохнуть и подчиниться. Впрочем, кофе у консула был превосходный — настоящий «мокко». С Маскаренских островов…
