«Теперь за троих квитаться будешь?» – хотел спросить Кристиан, да промолчал. Наемник ему не нравился, но даже таких, как он, бить ниже пояса – недостойно. Неужто этот человек способен испытывать чувство вины? Странные бледные сполохи в окружающей Девенпорта желтизне… Отчего-то юноша не сомневался: капитан терзается сожалением! Вот только о чем? Уязвленная гордость покоя не дает или же Оливье мучает мысль, что собственный просчет стоил жизней его людям?
– Ничего, – проворчал француз, – сочтемся еще с твоим Воргом.
– Он такой же мой, как и твой.
В ответ Девенпорт только плечами пожал.
– Господь велел прощать, – сказал Кристиан, поколебавшись, – и значит, мне придется тебя простить.
– Но, если ты, недоносок, хотя бы подумаешь о том, чтобы проделать подобное еще раз, я вырежу тебе печень.
Микаэль произнес угрозу очень спокойно, без тени напряжения в голосе… Угрозу? Юноша невольно вздрогнул, осознав со всей ясностью: старший товарищ не запугивал – он обещал и собирался обещанное исполнить. Несомненно, понял это и Оливье – мрачно усмехнувшись, наемник кивнул, мол: «Услышал тебя… А там поглядим, кто кого».
– Эй, старик, далеко еще?
Отто Штерн обернулся к Николасу, скривил трещину рта в подобие улыбки.
– Нет, господин, уже того… на нужном почти что месте.
Маленький отряд выехал из-под деревьев на большую поляну. Когда-то здесь не иначе была вырубка, но рудник забросили, тележные колеи заросли травой, а среди старых пней поднялись к небу молодые деревца. Возвышающийся впереди взгорок сплошь зарос мелколесьем, и Кристиан приподнялся в седле, пытаясь разглядеть дорогу.
– Проедем, ничего, – Отто ободряюще крякнул. – Вон до той каменюки нам, а там уж того… недалеко и до штольни, что под самый Небельберг ведет.
До каменюки? Это до той скалы, что торчит над верхушками елей и сосен? Ни дать ни взять – громадный кот залег посреди далекого леса и разглядывает путников из засады. Кристиан поежился, будто и впрямь ощутив злой, примеривающийся взгляд. Где-то внизу, в самом животе, похолодело от недоброго предчувствия. Стряхнув наваждение, он поднял руку, указывая на серую громаду…
Что-то прошелестело, рассекая воздух, толкнуло в плечо. Юноша услышал тупой и влажный удар, отдавшийся глухим звоном во всем теле. Что такое? Повернув голову, он с изумлением уставился на длинное тонкое древко, увенчанное серыми перьями. Там, где деревяшка пробила рукав, ткань уже набухала горячей влагой.
Это что же… стрела? Миг спустя в руку хлынула волна тошнотворной, одуряющей боли.
– Ох, Боже… – простонал Кристиан и, выронив поводья, повалился из седла.
Когда засвистели стрелы, Николас оказался рядом с послушником, но подхватить падающего юношу не успел – лошадь под ним внезапно дернулась, взвизгнула от боли и пьяно зашаталась на подламывающихся ногах.
«Влево или вправо?!» – подумал он, выдергивая из стремян сапоги.
Кобыла рухнула на левый бок, и, будь всадник хоть вполовину менее ловок, ему раздавило бы ногу. Чувствительно приложившись бедром о корень старой разлапистой сосны, Николас все-таки вывернулся из-под раненого животного и поспешно откатился прочь, чтобы не угодить под молотящие в агонии копыта.
– Чтоб вас дьявол забрал, ублюдки! – зарычал он, вскакивая. – Второй уж раз за три дня!
Ярость вспыхнула, точно смолистый факел, но рассудок не замутила, напротив – голова прояснилась, мысли выстроились рядами дисциплинированных, сверкающих доспехами солдат, а тело напряглось, готовое действовать.
Что с Кристианом? Лежит на тропе недвижимый… Убит? Некогда проверять! Вон старик Отто уже изловчился развернуть своего мула и теперь что есть силы лупит пятками в бока животины. Микаэль, Девенпорт, Хольт – живы, но… Господь милосердный, что творит этот сумасшедший?!
На глазах у Николаса капитан наемников пришпорил гнедую, но помчался не прочь от засады, а прямиком к ней! Он понял замысел Девенпорта, когда Микаэль и Хольт тоже бросили своих жеребцов в галоп. Поляна невелика, и до взгорка, откуда бьют лучники, рукою подать. К тому же разбойники по неопытности подпустили отряд слишком близко – не иначе чтобы положить наверняка.
«А ведь скверные они стрелки – на пятидесяти шагах только мальчишку свалили да мою несчастную кобылу!»
Тут в подлеске снова тренькнули тетивы, и Хольт вскрикнул, откидываясь в седле. У Николаса перехватило дыхание: в упор разве что слепец промахнется… Но ни гнедая, ни пегий жеребец Микаэля с шага не сбились, а всадники на их спинах сидели все так же крепко, пригнувшись к конским шеям.
