«Наблюдательный», – подумала Лейла. И правда, единственной дорогой вещью на кухне была кофемашина. Иногда ей казалось, что не будь у нее возможности пить любимый крепкий кофе, жизнь вообще перестала бы иметь смысл. Девушка приготовила две чашки. И пока густой черный кофе лился из машины, достала из ящика несколько засохших печенек.
– Печенье тоже так себе, —растерялась она.
– Да ничего, я его в кофе размочу, вкуснятина будет. А это, сахарка не найдется? И сливок?
Лейла молча поставила перед младшим лейтенантом сливки и сахарницу. Что же надо этому красавцу от нее в вечер воскресенья?
Обжигающе горячий кофе немного отвлек ее от этих мыслей. Она остановилась на мгновение и почувствовала терпкий, чуть с кислинкой аромат, потом сделала первый глоток. Резкий вкус ударил по всем вкусовым рецепторам, а потом приятной горечью растекся по телу.
Когда с условностями и кофе было покончено, Юрий Олегович Филько начал:
– Лейла Романовна,
– Можно просто Лейла, без отчества.
– Простите, но так как-то не официально. Я уж лучше, – смутился молодой полицейский. – Лейла Романовна, вы были в музее?
Девушка пристально вгляделась в полицейского.
– В смысле? Хоть раз? Ну конечно, была! – раздраженно ответила она.
– Нет, меня интересует конкретная дата. – Полицейский сверился со своим блокнотом. – Вы были в музее две недели назад, 15 июня этого года.
– Ну, я не знаю. – Замялась девушка. – Я была в музее, но не знаю, какого числа, а билеты я не храню, – она встала со стула за еще одной чашкой кофе. Полицейский протянул ей и свою пустую кружку.
– Мы видели вас на камере наблюдения, – бесстрастно сообщил он, и взял из ее рук горячий напиток. – Спасибо, я давно не пил такого хорошего кофе.
Девушка снова отвернулась и встала к нему спиной. Она пыталась подавить растущее раздражение. Зачем спрашивать о том, что ему самому известно? Или это такой прием, чтобы выбесить ее? И сколько еще времени этот незнакомец будет в ее доме. Она физически ощущала, какой тесной стала ее без того маленькая кухня с этим высоким Юрием Олеговичем.
– Расскажите подробнее, что вы помните об этом дне? – он или не замечал ее раздражения, или делал вид, что все в порядке.
– Вам с утра или только про музей?
– Давайте с утра, – разрешил полицейский, торопливо пролистал блокнот до чистой страницы и с усердием ученика младших классов начал записывать в него каждое слово.
Лейла села на стул рядом с мужчиной и начала прокручивать в голове события двухнедельной давности. Это было не очень просто, но она старалась.
– Так, это была суббота. Да? Значит, я не работала. Вроде бы встала и поехала в бассейн.
– Вроде бы или поехали?
– Ну, вроде поехала, я же говорю, сложно так вспомнить. – Лейла потерла лоб в районе переносицы. – Да, я была в бассейне, потому что, когда выходила из него, встретила мою подругу, Киру, она живет недалеко.
– Кира может это подтвердить? – поднял глаза от записей Филько.
– А мне нужно алиби? При чем тут бассейн вообще? – накопившееся недовольство стало сложно скрывать, голос девушка задрожал.
– Нет, что вы, Лейла Романовна, говорите дальше, – как белый флаг поднял карандаш полицейский, и снова уткнулся в блокнот.
Лейла попыталась замедлить дыхание, чтобы успокоиться. Она убеждала себя, что ничего не сделала, значит и волноваться ей не о чем.
– Так, бассейн. Потом домой, собралась и поехала в музей.
– В каком часу вы были в музее?
– В три, может в три тридцать. Там я слушала экскурсию. И была до тех пор, пока не зазвучала пожарная сигнализация, и нас всех не вывели из помещения. Потом нас снова пустили, я еще минут 30 смотрела экспозиции одна. Вечером поехала в магазин, и все.
– Зачем?
– Продукты покупала, в супермаркете была.
– Понятно, – протянул младший лейтенант. – Есть ли у вас знакомые в музее?
Девушка нахмурила брови. На переносице справа образовалась небольшая морщинка. Лейла снова машинально разгладила ее костяшкой большого пальца, и вернула лицу безмятежное выражение.
– В этом конкретном – нет. В другом, я не знаю, у меня есть пара друзей по интернету, но я сомневаюсь, что они как-то связаны с музеями. Да что происходит уже скажите? – терпение Лейлы все-таки лопнуло, и она перешла на крик.
– Да не нервничайте вы, орать на меня точно не надо, – строго осек ее полицейский.
Девушка захлопнула, как рыба, рот и тихонько добавила:
– Простите.
Этот сотрудник рождал в ней противоречивые эмоции. Так в детстве они с друзьями смотрели на сварку: знали, что потом будут болеть глаза, но не смотреть было невозможно, таким завораживающим казалось зрелище.
Мужчина будто и не замечал ее смятения. Он сглотнул и продолжил казенным тоном:
– В музее 15 июня было произведено хищение государственного имущества.
– Чего?
– Украли один экспонат, – пояснил Юрий Олегович и мрачно добавил. – Вы об этом что-то знаете?
– Я? Вы что? Конечно, нет. Какой экспонат? Из новой выставки?
