А Георгий Александрович Эгнаташвили, тоже примерно одного с Погребным возраста, согласился, хотя после операции, сделанной год назад, передвигался с большим трудом.
Через три дня приехала дама из Би-би-си Мартина Балашова. Ее славянская фамилия удивила меня, но она бойко пояснила:
— Я родилась и училась в Лондон, но родители мои эмигранты из Чехословакии, бабушка моя там жить еще.
Ей было не более тридцати, но по виду и манере поведения я сразу обнаружил в ней потертую в коридорах английских разведок особу, которая всегда себе на уме. И хотя «холодная война» уже давно закончилась, ее образ мыслей, подход к теме и набор вопросов попахивали стереотипом вчерашнего дня, мало чем отличавшимся от примитивного антисоветского штампа пятидесятых—шестидесятых годов. Выучка. Воспитание. Словом, в ней проглядывала школа с известным названием. И это у молодого современного человека. Россию конца девяносто седьмого года она воспринимала как СССР семидесятых. И я с удовлетворением отметил, что мы ох как далеко шагнули в своем развитии по сравнению с застойным консерватизмом англичан. Им бы три революции в одном веке с глубокой ломкой социального и общественно-политического строя государства! Что бы от них осталось после таких потрясений! А мы еще живы, слава Богу.
Из гостиницы «Будапешт» мы с Мартиной и профессором Соколовым поехали к дому на набережной. В семнадцатом подъезде поднялись на четвертый этаж, где в дверях открытой квартиры стоял сгорбленный старик с огромной, чуть ли не до пояса, седой бородой. Это и был мой дорогой Бичиго. Мы прошли в его комнату и сели за большой круглый стол. Я представил гостей, Бичиго помолчал, внимательно оглядев их здоровым глазом (другой у него почти закрылся), и спокойным властным голосом произнес:
— Я вас слушаю!
Мартина несколько волновалась, оттого ее русская речь строилась сбивчиво и неправильно, но разобрать и понять ее не составляло труда.
— Наша телекомпания снимать фильмы о выдающихся личности двадцатый век. Мы уже сделали четыре серии фильм про Гитлер, теперь хотим сделать точно так же про Сталин. На первый серия нам надо люди, кто знал Сталин лично конец тридцатых — начало сороковых годы. Владимир нам говорил, что вы встречались со Сталин этот период на дача, да?
— Не только встречался, но и за столом не один час сидел, — усмехнулся Бичиго. — Эта встреча уже описана в журнале «Шпион» номер один. Там есть эпизод, свидетельствующий о гениальной прозорливости Сталина. Дело было шестого мая сорокового года, ночью, когда Сталин приехал к нам на дачу с моим отцом и Датой Гаситашвили, работавшим полвека назад в подмастерьях у его отца. Этот восьмидесятилетний Дата когда-то таскал на своих плечах маленького Coco, и вот Сталин вспомнил о нем и пригласил его к себе в гости. Был очень веселый разговор, время было за полночь, и Сталин обратил внимание на то, что моя мачеха-немка была очень грустна. И когда он спросил, в чем дело, отец мой пояснил, что ее дочь от первого брака уехала учиться в Германию, вышла там замуж за еврея. Когда пришел к власти Гитлер, они бежали в США и сейчас там живут. Теперь Лилия Германовна боится, что мы станем воевать с Америкой. Вот тогда Сталин и сказал, что мы будем воевать с Германией, хотя у нас с ней договор о ненападении, а Англия и Америка будут нашими союзниками!..
— Но Сталин в сорок первый год оказался готов к войне нет? — усмехнулась Мартина.
— Но мы же были миролюбивым государством, а не милитаристским! — парировал Бичиго. — Ни одно миролюбивое государство никогда не бывает готово к войне, ибо вся его промышленность работает на мирное строительство. Необходимо время на перепрофилирование и перестройку промышленных предприятий на выпуск военной продукции. Еще раз повторяю прописную истину: к войне бывает готово только милитаристское государство.
Мартина растерялась: Бичиго был прав. Ей ничего не оставалось делать, как пустить в ход излюбленный Западом штамп:
— Но миллионы репрессированных и расстрелянных перед войной. В том числе и крупных военачальников Красной Армии. Как это понимать?
