— Вижу, — сказал он с заметным презрением в голосе, — что это касается одного меня! — И прежде чем свита успела удержать его, он отворил тяжелую дубовую дверь и вошел в большую залу, проговорив при этом: — С Божьей помощью!
И спутники его, несмотря на свой страх, не то из любопытства, не то считая невозможным оставить короля одного, все трое последовали за ним.
Большая зала оказалась освещенной множеством факелов; черная драпировка, заменяя собою старинные обои, покрывала все стены, однако вокруг них, как и всегда, красовались трофеи побед Густава Адольфа[21] — немецкие, датские и московитские знамена, — стоявшие же по углам шведские флаги были покрыты черным крепом.
Многолюдное собрание занимало скамьи. Все четыре государственных сословия,[22] в траурных одеждах, заседали каждое на своем месте. Множество бледных человеческих лиц на черном фоне драпировки казались светящимися и так ослепляли глаза, что из четырех свидетелей этой поразительной сцены ни один не узнал между ними знакомого ему лица. Так актер перед многочисленной публикой видит только безразличную массу, никого среди нее не различая. На высоком троне, с которого король обыкновенно обращался к собранию, лежало окровавленное тело в королевских регалиях. Направо от него стоял ребенок, в короне и со скипетром в руке, налево пожилой человек или, скорее, другой призрак опирался на трон. На нем была парадная мантия, какую носили прежние правители Швеции ранее того времени, как Ваза[23] провозгласил ее королевством. Против трона несколько лиц — с мрачной, строгой осанкой, в длинных черных одеяниях, — по-видимому судьи, восседали за столом, покрытым огромными фолиантами.
Между троном и залой возвышалась обтянутая черным крепом плаха, а возле нее лежал топор.
Никто в этом нечеловеческом собрании, казалось, не замечал Карла и его трех спутников. При входе в залу они сперва слышали только невнятный говор, среди которого ухо не различало ни одного раздельного слова; потом старший из судей в черных одеяниях, исполнявший, по-видимому, обязанности председателя, встал и три раза ударил рукою по одному из развернутых перед ним фолиантов. Тотчас же водворилось глубокое молчание. Несколько молодых людей с аристократической осанкой и богато одетых, со связанными позади руками, вошли в залу через дверь, противоположную той, которую отворил Карл XI. Шли они с бесстрашным взглядом, высоко подняв голову. Шедший вслед за ними человек, видимо отличающийся недюжинной силой, держал в своих руках концы веревок, связывавших им руки. Тот, кто был впереди всех, вероятно самый главный из осужденных, остановился посреди залы перед плахой и бросил на нее гордо-презрительный взгляд. В ту же минуту мертвец на троне судорожно вздрогнул и свежая струя крови полилась из его раны. Молодой человек, став на колени, протянул голову; топор блеснул в воздухе и тотчас же опустился с зловещим звуком. Поток крови брызнул до самого возвышения и смешался с кровью мертвеца; голова, подпрыгнув несколько раз по окровавленному полу, докатилась до ног Карла и запачкала их кровью.
До этой минуты он молчал, пораженный всем, что видел, но ужасное зрелище это развязало ему язык. Он сделал несколько шагов к возвышению и, обращаясь к фигуре, облаченной в парадную мантию правителя, твердо проговорил хорошо известную формулу:
— Если ты от Бога — говори, если же от «другого» — оставь нас в покое.
Призрак ответил ему медленно и торжественным голосом:
— Король Карл! Кровь эта прольется не в твое царствование, — тут голос сделался менее внятным, — но через четыре царствования, в пятое. Горе, горе, горе роду Густава Вазы!
После этих слов все фигуры заседавших на скамьях начали бледнеть и изглаживаться, а потом и совсем исчезли, фантастические факелы погасли, и свечи в руках спутников короля освещали уже лишь старинные обои, слегка колыхаемые ветром. Некоторое время еще слышался какой-то мелодичный шум, напоминавший, по словам одного из свидетелей, шелест ветерка между листьями, а по определению другого — звук лопающихся струн во время настраивания арфы. Что же касается продолжительности явления, то все одинаково определяют ее приблизительно в десять минут.
Траурные драпировки, отрубленная голова, потоки крови, разлившиеся по полу, — все исчезло вместе с призраками; только королевская туфля сохранила кровяное пятно, которое должно было напоминать Карлу о событиях этой достопамятной ночи, если бы он мог когда-либо забыть их.
Возвратясь в свой кабинет, король приказал сделать подробное описание всего, что они видели, подписал его сам и потребовал подписи своих трех спутников. Самые тщательные предосторожности для сокрытия от общества и народа содержания этого странного документа ни к чему не привели — оно сделалось известным еще при жизни Карла XI. Запись эта хранится до сих пор в, государственных архивах Швеции, как нечто несомненно подлинное.
