— Новопосвященный! Крепко держи в памяти своей то, что теперь услышишь! Ты сказал мне, что злой дух может только сквозь щели дверей или замочную скважину проникнуть во внутренность домов?
— Да.
— Заткни плотно все щели в двери твоего хлева, потом просверли в двери наискось скважину и положи в нее эти семена, произнеся следующие кабалистические слова: Филактера, Эвоя, Абракадабра, — после того обе стороны скважины заклей бумагой; наконец, ты и твой работник, оба вооруженные хорошим кнутом, подстерегайте духа за дверью впотьмах.
Буду потер руки от радости.
— Ты сказал мне, что дух должен опять поставить на прежнее место все то, что было приведено им в беспорядок?
— Да.
— Когда все выходы будут хорошо заткнуты, домовой, чтобы войти в твой хлев, по необходимости прорвет бумагу и рассыплет зерна по полу и поневоле должен будет положить их на прежнее место; в то время вы должны угощать его кнутом что ни есть мочи, чтобы у него отпала охота опять прийти к вам. Хорошо ты понял меня?
— Да! Да! — повторил крестьянин, вне себя от удовольствия. — Я понимаю, что это должно быть самое верное средство, благодарю вас от всего сердца, от всей души…
— Буду… помни, что глубочайшая тайна…
— О, не беспокойтесь! Я понимаю всю важность посвящения.
Пожав мне руку и рассыпаясь в изъявлениях благодарности, он ушел, чтобы исполнить в точности мои наставления. За несколько минут до полуночи я стал за дверью хлева, и, когда на деревенской колокольне пробило ровно двенадцать часов, я начал водить пальцем по бумаге, в которой лежали табачные зерна.
В ту же минуту послышались удары кнута, и Буду кричал работнику:
— Хорошенько, Жако, хорошенько… Вот мы его. Он попомнит нас… Браво!.. Не жалей кнута… Боже мой! Он шевелится, мошенник… Сильнее… Ты уже устал, Жако… Делай по-моему.
И посреди удвоившегося хлопанья кнутом послышался жалобный голос работника:
— Хозяин, ты хлестнул кнутом прямо в глаз мне…
— Ничего! — вскричал Буду. — Продолжай! Он должен оставить здесь свои уши и хвост.
Удары послышались с новой силой, но на этот раз болезненный крик вырвался из глотки хозяина.
— Дурак! Ты хлестнул меня прямо по лицу… Я ничего не вижу. — Но минуту спустя он сказал: — Ничего, действуй только.
Наконец, после криков, топанья ногами и, несомненно, крупных капель пота и усталости, хлопанье кнутом прекратилось — домовой убежал.
На другой день Буду пришел благодарить меня. На лице его были синие пятна, нанесенные ударами кнута, от которых из глаз его, должно быть, сыпались искры. Он долго описывал нам прыжки, скачки, пируэты и гримасы, которые делал злой дух в то время, как его потчевали кнутом.
— О, мы его славно отделали! Он долго не забудет нашего угощения и, наверное, не придет в хлев другой раз попробовать кнута.
В самом деле, домовой не возвращался более, то есть Буду и работник его излечились от своих ночных видений посредством ударов кнута, которые они взаимно нанесли друг другу.
