Вышедшие на бой с гррахами – безумцы. Но кто возьмется судить героев, бросивших вызов палачам человечества? Босой больше не одинок - плечом к плечу с ним стоят Зоя, хозяйка ручной рыси-мутанта, и Рина, наследница вождя Степных волков. Но вместе с одиночеством исчезла и свобода. Должны ли охотники за чудищами посвятить свою жизнь войне за Землю, или они выберут собственный путь?
Всю первую неделю августа шел дождь и сбор тысячелистника пришлось отложить на середину месяца, когда трава подсохла, а воздухе перестало пахнуть сыростью.
Любава проснулась рано, едва из-за горизонта показались первые лучи солнца, сунула в котомку кусок хлеба с сыром, накинула на голову косынку, подхватила плетеную корзину и вышла на дорогу. Белые соцветия стоило собирать по свету, как сойдет роса, но предстояло еще пройти вдоль всего Корабельного леса, до самой Сорочьей балки.
Дорога давно поросла травой, но все еще уверенно вилась вдоль опушки, прокладывая путь из одного забытого и заброшенного людьми места в другое. Пройдет еще десяток лет, не станет Любавы — и ходить здесь будет некому. Еще одно напоминание о прошлом человечества окончательно уйдет в тень, а потом и вовсе пропадет.
Пока же дорога вилась, и разглядеть ее можно было даже зимой под снегом. Летом же, среди зелени и полевых цветов, ее серовато-коричневый силуэт виднелся издалека, и, едва ступив на него, так и тянуло прошептать успокаивающее: «как прежде».
Любава с удовольствием вдохнула прохладный горный воздух, что принес ночной ветер, и оглянулась в поисках Жульки. Черная пучеглазая собачка прибилась к ее домику еще в мае. Откуда она появилась, узнать не получилось. В ближайших поселках о ней не слышали, сама же Жулька свою историю рассказывать не спешила.
Одно было ясно — судьба с ней обошлась не ласково. При первой встрече, едва завидев Любаву, она поджала хвост и испуганно шарахнулась в сторону. Боялась пинка или палки, и все же не уходила, потому что там, в лесу, было еще страшнее. Любава сделала шаг — и собачка отбежала еще дальше. Шаг — и она нырнула в лаз под забором, который сама же и раскопала, когда пробиралась во двор.
Заводить себе охранника, особенно такого мелкого и робкого, Любава не собиралась, иначе бы давно подобрала у местных псарей справную широкогрудую псину, а потому пугливости необычной гостьи она только обрадовалась. Как пришло пучеглазое чудо, так и уйдет, куда-нибудь.
Не тут-то было. Собачка упорно лезла к дому, смотрела голодными глазами, дружелюбно тявкала издалека, но стоило подойти — убегала. Смотреть на ее прилипающий к спине живот и торчащие ребра, сердца не хватало, и на третий день Любава поддалась, вынесла остатки похлебки, косточку и немного хлеба.
Так и подружились. Трусоватая вечно дрожащая Жулька, как прозвала ее Любава за излишнюю хитрость, с каждым днем подходила все ближе, а потом и дала себя погладить, покорно прижавшись головой к земле. И в тот момент, когда руки Любавы впервые коснулись ее холки, собачка взвизгнула от радости, перевернулась на спину и завертелась ужом.
Жалкое это было зрелище, когда потомок гордых свободолюбивых и наверняка отважных предков вынужден вот так за кусок хлеба и ласку пресмыкаться. Жалкое и одновременно милое. Никем не любимое, битое-перебитое существо не могло пойти против инстинкта. Чтобы выжить, ей нужен был кто-то большой и сильный, нужен был вожак, нужна была стая, пусть из одной только одинокой старушки-травницы.
Под сколько рук она вот так за свою жизнь униженно подставляла холку? Сколько колотушек, злых и нестерпимых побоев потом получала? Сердце Любавы не выдержало, и она разрешила собаке остаться во дворе, а в холодные дождливые ночи пускала погреться в сени.
С тех пор Жулька сопровождала хозяйку на любой прогулке, даже самой далекой, и этот раз не стал исключением. Обескураженная тем, что проглядела уход старушки со двора, она выскользнула из лаза под забором, с громким лаем догнала Любаву и, не останавливаясь, унеслась вперед, на разведку.
Идти предстояло далеко и долго. Да еще и кланяться обочине, срезая травы, которым уже подошел срок собраться в пучки и высохнуть у Любавы на полках, и забредать иногда в глубину лугов и на опушку, если приметные цветочки или листики красовались там особенно большой гурьбой. В березках травница разглядела даже молодые грибочки, но собирать не стала, пообещав себе вернуться на завтра, с пустым кузовком и свежими силами. Да и грибы успеют к этому времени подрасти и окрепнуть.
Солнце светило все ярче. Земля нагревалась. Воздух наполнился терпким ароматом полевых цветов, одеялом раскинувшихся вокруг. В тех местах, где было особенно много лаванды и лилий, Любаве становилось душно и приходилось идти быстрее, чтобы не закружилась голова. Шаг за шагом, поворот за поворотом, она прошла и Корабельный лес, и Сорочью балку, и очнулась только когда вышла на берег Чернушки, речки, что спускалась с самых вершин. Отсюда была видна и Плётка — высокая скала, разрезающая пологий склон горы почти до самого ее подножья.
Берега Чернушки радовали глаз красотой и разнотравьем, но идти дальше расхотелось. Там, на Плетке, прятался наблюдательный пункт форпоста Гранитный, который был когда-то секретной лабораторией и подземной военной базой, а теперь стал прибежищем уверенных в будущей победе над гррахами вояк.
