Он баюкал ее, шепча на ухо что-то ласковое и бессмысленное, ее доктор, ее единственный мужчина. Найденный и потерянный навсегда, и все из-за тайн этой чертовой квартиры! И вот он еще рядом, такой теплый, еще ничегошеньки про себя не понимающий… И Ксюша рыдала сладко, безудержно, жалея себя и завидуя его незнанию, его невинности.
Сколько времени прошло у них в такой неуютной позе? Пока Ксюшин плач, достигнув кульминации, не перешел от форте к пианиссимо, а потом и вовсе стих. Он ждал, а она все не могла решиться.
– Иван… – наконец начала она, – твой отец не просто следил за нами с Машей. Он хочет нас убить.
– Глупости, – погладил ее по плечу Носов-младший. – Ты его демонизируешь, и абсолютно зря. Знаешь, я тут, пока тебя разыскивал, с ним впервые подробно пообщался по телефону: он нормальный мужик, Ксюш.
Ксения вздохнула: боже мой, как же сложно!
– Твой отец, – начала она почти шепотом, но постепенно голос окреп, – большой бизнесмен с не очень чистыми руками и политическими амбициями.
– Когда это нечистые руки мешали в политике? – усмехнулся Иван, погладив ее, как маленькую, по голове. – О’кей. Я понимаю, что ты не хочешь такого деда нашим детям, но и не надо, забудь. Обойдемся и без него, нет, правда…
– Мы думаем, это он убил свою сестру. Твою тетку.
– Есть доказательства? – холодно заметил Носов-младший.
– Нет, – невесело усмехнулась Ксюша. – Конечно, нет. А еще нет никаких документов о твоем деде, Анатолии Аршинине. Тебе это не казалось странным?
– Не казалось, – Иван отпустил ее, чтобы дотянуться до пачки сигарет. И хотя Ксюша сейчас почему-то злилась на него, она почувствовала внезапное сиротство оттого, что он, пусть на секунду, но отодвинулся. – Я вообще им мало интересовался. Мне вполне хватало расплывчатых семейных преданий.
Ксюша молчала, глядя в пол.
– Ну? – не выдержал он. – И отчего, по твоему мнению, мой отец утопил мою тетку и хочет убить еще до кучи и тебя с твоей Машей?
– Твой дед… – начала Ксюша и опять запнулась.
– Мой дед – что? – чуть не зарычал он.
– Он блокадный людоед, Ваня.
Она проснулась от свистка и не сразу поняла, что это надрывается на кухне чайник. Чай по утрам пила у них только гостья – они с Любочкой пробавлялись кофием, но свист не унимался, и Маша вынула себя из постели. В дверях кухни она столкнулась с заспанной Любочкой, пропустила ее вперед выключить газ, и в наступившей блаженной тишине они с облегчением взглянули друг на друга.
– Воды в чайнике осталось – на донце. Еще чуть-чуть, и пожар.
Пожар был Любочкиной главной фобией, ее, как она выражалась, «бзиком». Она неодобрительно поморщилась и полезла в буфет за кофемолкой.
– А где Ксюша? – зевая, Маша вытянула ноги под стол.
– Думала, ты в курсе, – удивленно обернулась на нее бабка.
Маша помотала головой, встала, на всякий случай дойдя до ванны с туалетом – свободных. Хм. Ксения знала, что на улицу ей выходить нельзя. Маша кинула привычный взгляд вниз, на набережную, – пусто. Наверное, Ксюша попросила полицию сопровождать ее? Что само по себе правильно, но почему она не поделилась своими планами с Машей? Они с Любочкой сели завтракать, но у Маши кусок не лез в горло, и бабка это заметила.
– Не мучайся. Позвони и узнай, что случилось, – отодвинула она от себя пустую кофейную чашку.
– У нас уже неделю как нет сотовой связи. Живем по старинке, – пожала плечами в ответ Маша.
– Но твои полицейские друзья, я полагаю, отчитываются о том, где находятся?
Маша посмотрела в бабкины яркие, несмотря на возраст, глаза, улыбнулась:
– Все же в нашей семье уровень интеллекта падает от поколения к поколению.
Бабка встала, похлопала ее по руке:
– Просто ты плохо позавтракала. Мало выпила кофе и еще не проснулась окончательно.
– Пост у дома номер сорок три? – уточнил голос дежурного, до которого она смогла дозвониться только минут через пятнадцать. Кофе в ее чашке остыл. – Он снят.
– Снят? – похолодела Маша. – Как давно?
– Со вчерашнего вечера. С двадцати двух часов.
Спрашивать почему – было бессмысленно. Ей бы в лучшем случае выдали удобную ложь про нехватку кадров.
– Что? – Любочка стояла рядом, смотрела обеспокоенно.
– Ничего, – успокаивающе погладила Маша бабку по тонкой морщинистой руке. – Мне нужно идти.
– Ты же сказала, что это опасно? – взвилась Любочка.
– Было, – Маша отвела глаза, делая вид, что выискивает подходящую обувь. – А сейчас уже нет.
Бабка, полная подозрений, выразительно молчала. Но объяснять, что один из здешних олигархов сделал так, что у них отобрали пусть слабенькую, но защиту, и в доме теперь стало так же опасно, как и на улице, Маша не хотела.
– Куда ты? – только и спросила Любочка.
– В коммуналку, – не нашла в себе сил изворачиваться Маша.
– Так я и думала, что она туда побежала. Не выдержала. – И добавила привычное: – Чертова квартира.
