У Ксении защипало в носу: куриный бульон варила ей бабушка, как панацею от всех жизненных бед. Так оно на самом деле и было… Она молча кивнула, а Эдик вышел и вскоре вернулся с аккуратно запакованным еще горячим супом и ложкой. Рядом с судком оглушительно благоухал завернутый в фольгу хачапури. Ксения смущенно сглотнула подступившую слюну. Эдик развернул фольгу и оторвал ей кусок. Золотистая корочка и текущий обжигающий сыр – взяв в руку лепешку и вонзив в нее зубы, Ксения растерялась: наметилась проблема организационного плана: рабочая рука у нее была одна – левая. А как же суп?
– Я тебя покормлю, – улыбнулся, разрешив ее муки, Эдик.
– Не на… – начала она, но ложка со свежим бульоном уже появилась перед ней, и она по-детски покорно, уже полностью погрузившись в воспоминания о том времени, когда ее, школьницу, выхаживала бабушка, открыла рот.
– Ложечку за маму… – довольный собой, начал Эдик вечную родительскую побасенку.
Где-то между ложечками, которые следовало съесть уже за каких-то совсем далеких родственников, Ксения честно рассказала Эдику об их с Машей расследовании, в котором мало толку, но много интересного, связанного с эпохой. Эдик слушал скорее из вежливости, более озабоченный тем, чтобы бульон не капнул на пододеяльник. Когда трапеза окончилась, он был уже в курсе всех деталей.
– А еще, – откинулась на подушки обессиленная сытным ужином и признаниями Ксения, – у меня есть бабкина тетрадь с записями – ничего интересного, скорее хозяйственного толка: счета за электричество, за дрова – это еще до того, как провели паровое отопление. Тамара Зазовна рассказывала, что это была сложносочиненная история: сначала следовало отстоять очередь и получить «дровяные карточки» в домоуправлении по месту жительства. Там подсчитывали, кто на сколько кубометров имеет право. Потом ездили на склады на окраине города – тут главным был дядя Леша Пирогов: у него имелись свои выходы на «дровяное» начальство.
– Дядя Пирогов, похоже, был на все руки мастер! – подмигнул ей Эдик.
– Аршинин тоже был отличным хозяином: и плотничал, и столярничал, даже игрушки детям делал. Но…
– Но у него не было таких выходов на дефицит, как у вашего мясника-Пирогова, – завершил фразу Эдик.
Ксения нахмурилась:
– Знаешь, не думаю, что тут все так однозначно. Проводник – а он работал проводником на поездах дальнего следования – по советским временам была выгодная профессия.
– Возил дефицит с разных концов нашей необъятной родины?
– Например. Плюс дополнительные – неучтенные – пассажиры. Риск – минимальный. При любой проверке можно сказать, что провозимый товар – подарок родственников с Урала. То есть он был скромен, особенно не зарывался, однако на платья и презенты молодой жене вполне хватало.
– Тогда отчего не стал первым парнем в вашей коммунальной квартире?
– Характер. Пирогов – и выпить любил, и шутнуть, уверенный в себе, простой такой мужик из серии «простота хуже воровства». Кстати, воровать он тоже умел. А Аршинин – тихий, очень семейный. Поэтому выбирать дрова посылали именно Пирогова. Он за прибаутками отоваривался качественной древесиной – побольше березы, на худой конец сосна. А не какая-нибудь там осина, которую сплавляли по реке, поэтому она, плюс ко всему, оказывалась еще и мокрой. Он же, Пирогов и добывал грузовик-полуторку, чтобы свезти эти дрова во двор. Потом в операцию вступала «брошенка» Лоскудова – шла на Кузнецкий рынок, договаривалась с «пильщиками», дюжими мужиками с ко́злами, двуручными пилами и топорами. Тамара Зазовна говорит, лучше ее никто не мог торговаться, била на жалость. А моя бабка, как самая молодая и с техническим образованием, занималась подсчетами – ей все доверяли. Вот… – Ксения вынула тетрадку в клеенчатом переплете, открыла на странице с отчерченными синими чернилами реестрами: идеально прямые линии, а почерк – залюбовалась она. Вот общие таблицы на всех обитателей коммуналки: дрова, свет, телефон. Вот таблицы личного толка: это Ира решила сшить, или, как тогда говорили, «построить» себе зимнее пальто.
– Ого! – усмехнулся Эдик, вглядываясь в список. – Прямо целый крестовый поход, смотри-ка: материя – 2 метра, драп. Подкладка – саржа, ватин, бортовка, воротник, пуговицы.
– И все надо было «доставать» по всему городу. Шила, наверное, по-соседски, Лала Бенидзе, – улыбнулась, переворачивая страницу, Ксения. – Знаешь, я, возможно, еще помню остатки этого пальто – оно много раз перешивалось, из него же, перелицевав, кроили маме жилет. А до меня оно дошло уже в виде прихватки для кастрюль.
Они переворачивали разлинованные пожелтевшие от времени страницы: списки покупок, иногда пометки: Лали – 4,60, Галина Егоровна – 2,20, Лоскудова – 60 коп. Продовольственные долги.
Иногда долги более крупные: 10, 15 рублей. Все с пометкой К.Л. – Ксения Лазаревна. Добрый гений почти нищенствующей аспирантки.
– Интересно, откуда у вашей старушенции было столько денег? Обычно пенсионерам на жизнь не хватает, а уж чтобы одалживать…
Ксения на секунду задумалась:
– Может быть, персональная пенсия за погибшего мужа?
