«Сейчас около семи утра. И чтобы в такую рань не спал, ожидая нас, сам министр? Подозрительная какая-то спешка. Тем паче, что кое-кого из находящихся на борту персон совершенно не нужно „светить“. Гораздо логичнее выглядела бы постановка к стенке одной из столичных верфей. Или Балтийского завода, или Адмиралтейского. Может, что-то форсмажорное тут у них происходит, если начальство минуты считает?»
В то время, пока плавно уменьшая ход и бурнув напоследок винтами воду в реверсе, «Ильин» приближался к причалу, баковые и ютовые ловко управлялись с швартовными концами, подавались на борт сходни, а каперанг Элленбоген добродушно «фитилил» за какую-то, замеченную им нерасторопность вахтенному начальнику, Балк, Максимов и их офицеры внимательно изучали небольшую группу встречающих. А заодно и стоящие на набережной транспортные средства.
Сложить два и два — не шибко хитрая арифметика: Медников с его «орлами», плюс весьма знакомый экипаж с конной охраной «от Спиридовича». Значит, встречает сам Председатель и, скорее всего, кто-то из Фамилии. А кто из Романовых мог точно знать о времени и месте нашего прибытия? Разве что сам Николай и Мишкин. Вывод: что-то тут действительно стряслось неординарное.
Поручив Максимову организовать передачу ирландцев и товарища Литвинова «по заведованиям»: первых — в подготовленный по такому случаю особняк, а большевистского казначея в понятный, теплый подвальчик, поближе к творческой лаборатории ротмистра Павлова, Василий простился со своими и корабельными офицерами, после чего быстро сошел на дебаркадер, навстречу крепкому рукопожатию Батюшина.
— Василий Александрович, приветствую! С успехом Вас!
— Здравствуй, Николай Степанович. И — спасибо, дорогой! Принимай товар. Казначей товарищей эсдеков уже размяк по дороге, щебетать, ака певчий дрозд, у нас будет. Отчет по первым допросам тебе Бойсман передаст. Подробный. Господин Лазарь Борисович как добрался? Что-нибудь интересное уже поведал?
— Все в порядке. Жидок умный, в дурочку играться не стал. Да и беглое знакомство с хозяйством Владимира Игоревича его сразу взбодрило. Почитаете протоколы. Там много интересного, по американцам — в особенности. Кстати, по-моему, у Зубатова они с собой.
— Очень хорошо…
Только по какому случаю такой комитет по встрече, да в такую рань? Сам здесь?
— Да. И еще — Великий князь Михаил Александрович. Ждут Вас в карете.
— Что случилось, Степаныч?
— Если коротко: два покушения на Императора. Первое — японцы, еще в Маньчжурии. Информация пришла, когда Вы уже были на операции. Отбились с боем. Повезло нам, не повезло самураям — напоролись на случайных казаков из переселенцев, а те не робкого десятка дяденьки оказались. По ходу дела и наши конвойцы подоспели…
Кстати, есть пленный. И не кто-нибудь, а сам бывший начальник второго отделения штаба Оямы, генерал-майор Фукусима Ясумаса. Но он очень серьезно ранен, доктора пока никаких гарантий не дают.
— Ничего себе! Действительно, повезло.
— Если бы не Ваши ручные бомбометы, неизвестно еще, как бы все дело обернулось. Пулеметов три штуки у азиатов было, не говоря уж про взрывчатку и прочее.
— Получается, все как мы и опасались: армейская самурайская элита побежденной себя не считает. Чтобы эти отморозки на подобное дельце пошли с ведома их Микадо, никогда не поверю. Бедняге «Божественному» Тенно не позавидуешь в таком гадючнике. Как и его морякам. Лампасники на них всех собак понавесят…
А второе?
— Пять дней назад, под Сызранью.
— Кто?
— Пока не ясно. Но работали не дилетанты. Закладка под путь перед самым въездом на мост. Три пуда динамита почти и замаскированный взрыватель на удар пулей снайпера. Конструкция у него весьма занятная. Смотритель моста или в бегах, или прикопали…
— Кого-то взорвали?
— Нет. Бог миловал. Нашла наша собака с контрольной бронедрезины за пять часов до прохода литерных поездов. Псинка из самых первых пяти, что обучили еще осенью. Так что с меня причитается, как с Фомы неверующего, Василий Александрович.
— Взрывчатка фабричная?
— Несомненно. Не нашего производства. Шведская, скорее всего…
И на десерт: позавчера в Царском селе медниковские накрыли эсэровскую группу бомбистов на стадии подготовки снарядов. Трое подорвались, двоих взяли. Утверждают, что готовились к акции против Николая Николаевича-младшего. Но, полагаю, — врут…
— Бодренько тут у вас как-то…
— Ну, что уж есть. Зато — все наше.
— Плохие шутки-то, Степаныч.
— И рад бы повеселее, но, — сам видишь… — грустно вздохнул Батюшин, распахивая перед Балком дверцу зубатовской кареты.
— Ну, здравствуй, дорогой! — привстав со своего места, Михаил заключил Василия в объятия, совершенно не стесняясь сидящего рядом при полном параде с таинственной улыбкой Джаконды на лице Зубатова, — Давай, забирайся к нам скорее.
И короткий приказ начальнику конвоя:
— В Царское! Живо!..
