— Тогда, слушай, — грузин вскочил, — я твою ставку принимаю! Но я не азербайджанец. У нас гаремов нет. Ты дашь слово мужчины, что, если проиграешь, я за любые деньги сделаю вам развод…
…Надо сказать, что в сталинские времена расторжение брака было делом очень сложным.
— …Я женюсь на Ниночке, — продолжал грузин, — и она прописывает меня в Москве. Состоялось?
— Состоялось, — зло ответил Борис, и Нина кивнула.
— Только играть будем моими картами, — заявил наивный кавказский человек.
— А почему тебе наши не нравятся? — поинтересовался Грек. — Тебе же в них перло, как из параши.
— Рисковать не хочу, — отвечал грузин, — ставка уж больно дорогая. Принеси из пальто мою колоду, — попросил он одного из своих спутников.
Тот вышел в коридор и вернулся с колодой.
— Проверяйте.
Борис внимательно осмотрел колоду, потом ее проверил Грек. Витя Кот достал лупу и изучил карты.
— Все чисто, — сказал он.
— Во что играем? — спросил Борис.
— В буру.
— Значит, так, — Борис перетасовал карты, — вы ставите весь мой проигрыш и двадцать тысяч.
— Состоялось! — Грузин положил на стол толстую пачку денег рядом с Бориным проигрышем и посмотрел на тихо сидящую в углу Нинку. — Только заряжаем на один удар.
— Заметано.
И Борис выиграл.
Улыбнувшись, он надел на руку часы, насадил на палец перстень. Невозмутимая Нинка надела свои украшения и положила в сумочку отыгранные деньги.
— На кону двадцать тысяч, положи. — Борис спрятал ключи от машины в карман.
— Поехали.
Через час все было кончено. Грузины проиграли всю наличность и трое часов.
— Я ставлю пальто, — закричал грузин, — дорогое, ратиновое, с собольим воротником!
— Сегодня не ваш день, — мило улыбнулся Борис, — январь все-таки на дворе, а вы из теплых краев. Давайте в другой раз.
Грузины заголосили. Грек дал нам знак, и мы вошли в комнату.
Силы оказались явно неравными, и люди из веселого Тбилиси спокойно ушли.
— Фраера, — сказал Витя Кот, — неужели они думали, что мы у них в карманах не поменяем их колоды на «заряженные»?
Прошло время, примерно лет двадцать, я решил поужинать в ресторане ЦДЛ. Хотя я не очень любил это престижное место, но там должен был появиться мой друг, замечательный писатель Валерий Осипов.
Я вошел в Дубовый зал, до отказа забитый мастерами отечественной словесности, и начал искать свободное место. И вдруг увидел очень знакомую и очень красивую даму, машущую мне рукой.
Я подошел и дико удивился. Это была последняя ставка Бори По Новой Фене Нинка, и сидела она за столом с Яковом Борисовичем Гольдиным, великим теневым дельцом Советского Союза.
Мы познакомились с ним в доме моего старого знакомого, в те годы короля подпольного трикотажа, Ильи Гальперина, расстрелянного в 1967 году.
Яков Борисович, донельзя роскошный, сидел за столом в модном, кстати закрытом для посторонних, литературном клубе. Мест не было, и я сел к ним за стол.
— А я вас читал, — мило улыбнулся мне Гольдин, — ну, смотрю, после нашего последнего разговора у Гальперина не нажили палаты каменные?
— Пока нет, — вздохнул я, — и не предвидится в обозримом будущем.
— Почему же? Мой ангел-хранитель Ниночка кое-что рассказала мне о вас. Вы же не всегда были журналистом.
— Вернее, я еще не был журналистом.
— Но это риторика, я могу предложить вам цех шелкографии в Днепропетровске.
— А почему именно мне?
— Если согласитесь — узнаете. За год подниметесь, станете богатым человеком.
— Я подумаю.
— Ну думайте, думайте, — с иронией ответил Гольдин. Но тут появился веселый и шумный Валерий Осипов, и посиделки в ресторане сразу же изменились. Гольдин с Ниной, поужинав и выпив кофе, уехали, а мы остались догуливать.
Дня через четыре ко мне в редакцию приехал мой приятель из КГБ и положил на стол фотографию.
Зал ресторана ЦДЛ. Столик, красавица Нинка, элегантный Гольдин и я.
— С большими людьми дружишь.
— А то! Значит, пасете Якова Борисовича, мышка-наружка.
— А как догадался, что его, а не тебя?
— Тогда бы ты этот дагерротип мне бы не показывал. Слушай, а почему он меня клеил работать в Днепропетровск?
— Могу обрисовать в общих чертах. Речь идет о банде Матроса.
Прав был подпольный делец, который назвал брежневские годы золотым временем. Дефицит, причем повальный, породил теневую торговлю и производство.
Все были довольны. Партийные и советские чиновники получали от этого свой жирный кусок, цеховики круто наживались, а люди могли приобрести необходимые им товары и продукты.
Страной заправляли старики, пробившиеся в Москву из Днепропетровска: Брежнев, Кириленко, Тихонов, Чебриков, Цуканов, Павлов и целая плеяда партчиновников более низкого ранга.
И если Ленинград был колыбелью революции, то Днепропетровск стал колыбелью партийного застоя. И неприкасаемым городом. Там, как нигде, развернулось теневое производство. Цеховики жили совсем неплохо. Отстегивали наверх нужные суммы и тихо и спокойно работали.
