В нашем городе есть люди, которые были знаковыми фигурами в московском обществе. Они несли в себе душу нашей столицы. Один из них — мой друг Жорж Тер-Ованесов. Ему исполнилось 80 лет, но он продолжает работать в журнале «Экран» и много делает для «Экспресс-газеты».
Как говорит Жорж Тер-Ованесов, «кино — большой вокзал, куда одни прибывают, а другие уезжают навсегда».
Дай нам Бог подольше задержаться на этом вокзале.
…После смерти отца, знаменитого московского булочника Филиппова, его сын, склонный к западничеству, закупил особняки рядом с булочной. Один из них надстроил и сделал там гостиницу, во втором разместил знаменитое на всю Россию кафе Филиппова.
Открылось кафе в 1911 году, а через шесть лет началась революция.
Гостиницу сначала захватили анархо-синдикалисты, приспособив ее под штаб и склад награбленного.
Вспомните «Хождение по мукам» Алексея Толстого. Жиров приводит даму в гостиницу за одеждой. Наверно, в гостиницу Филиппова в те дни приводили красивых женщин и одевали их в меха. Все могло быть в то беспредельное время.
В бытность мою на московском Бродвее, мы по несколько раз прогуливались мимо этого здания с наглухо закрытыми дверями. Зеркальные окна на них были задрапированы плотными занавесками. У входа стояли два человека в одинаковых бостоновых костюмах и одинаковых же кепках. У них одинаково топорщились с правой стороны пиджаки, под которыми на поясе висела кобура с «ТТ». Гостиница была режимным объектом и простенько именовалась жилым домом Коминтерна.
Я бы назвал ее гостиницей жертв Коминтерна. В ней жили все заграничные революционные борцы. Периодически гостиницу чистили. К черному ходу подъезжали машины с чекистами, и революционных борцов увозили осваивать Колыму или прямо в Пугачевскую башню Бутырки, где их ждал человек с револьвером крупного калибра.
В нашей компании был очень милый парень Алик по кличке «Болгарин». Он действительно был болгарином и жил с мамой и сестрой в этой таинственной гостинице, а его отец строил социализм в Народной Республике Болгарии. Отец его был большим человеком в тамошнем ЦК, а дядька — главкомом болгарской авиации.
Но семьи строителей социализма в Восточной Европе по-прежнему жили в Москве, в этой, мягко говоря, гостинице, которая была для них чем-то вроде благоустроенной тюрьмы.
Семьи были заложниками. Сталин знал, как удержать бывших коминтерновцев от ненужного либерализма.
У Алика Болгарина наступил день рождения. Он пригласил всю нашу компанию к себе, правда, предупредил, чтобы мы захватили паспорта. В назначенное время мы открыли задрапированные двери и вошли в вестибюль. Дорогу нам преградили два крепких мужика в темных костюмах.
— Куда?
Мы объяснили.
— Документы.
Один из них взял наши паспорта и скрылся за какой-то дверью. Второй остался стоять, глядя на нас подозрительно и зло. Мы ждали минут пятнадцать. Наконец появился старшой, вернул наши паспорта и сказал:
— Второй этаж. Комната 212. И чтобы у меня тихо. Что несете?
— Подарки.
— Разверните.
Он внимательно разглядывал наши скромные дары.
— Все в порядке, только чтобы скандалов не было, а то попадете…
Куда мы попадем, он не объяснил.
На следующий день ко мне приехал мой дядя и сказал:
— Чтобы ноги твоей больше не было в общежитии Коминтерна. При твоих делах с отцом тебе не хватает только связи с иностранцами.
Как я уже писал, отец, профессией которого было добывать чужие секреты за границей, застрелился в 50-м году, когда его хотели арестовать.
— Но Алик окончил нашу школу.
— Это другое. А сборища с чтением стихов — уже статья.
Но статью я не успел получить, а уехал учиться защищать Родину. Сначала постигал науку военного ремесла, потом учил других этому нелегкому, настоящему мужскому делу. А когда я вернулся в Москву, все разительно переменилось.
Вместе с портретами Сталина в витринах магазинов исчезли топтуны у гостиницы, и на ее фасаде засветились желтые буквы — «Центральная».
После открытия она становилась прибежищем всех московских гуляк, желающих получить «опохмел». На втором этаже буфет открывался в семь часов. Через него прошли все столпы отечественной культуры того времени. Каждое утро там можно было встретить мхатовских звезд, известных кинематографистов, литераторов, художников.
Мне, естественно, тоже доводилось бывать в этом оазисе утренней радости. Но приходил я позднее, чтобы просто позавтракать. И всегда практически в одно и то же время в буфете появлялась компания солидных, хорошо, но ярко одетых людей. Они сдвигали столики и усаживались. Буфетчица оставляла недовольных клиентов, стоявших в очереди, бросалась к этим людям и сама принимала у них заказ. Через несколько минут вторая дама из буфета несла им на стол бутылки, закуски, а чуть позже — горячее.
Однажды я увидел, как к этой компании подошли Илья Набатов и московский плейбой эстрадный акробат Ваня Байда.
