Уже начало темнеть, когда отделение Радецкого, используя для сокрытия следов огромное поваленное дерево, ушло с тропы. Пройдя за своим отрядом параллельным курсом еще полкилометра, отделение Радецкого снова приблизилось к тропе и заняло позиции. Остальные два отделения еще через полкилометра развернулись и начали обходной маневр.
Остановившись за сотню метров от засады, Гаминда поднес к забралу шлема перчатку с переговорным устройством и доложил:
— Сэр, впереди нас ждет засада…
— Ты уверен в этом, Гаминда? — спросил по переговорному устройству капитан Летнер.
— Да, сэр, на сто процентов.
— Минутку… Я свяжусь с наблюдателем… Тернер, Тернер!
— Да, сэр, я слушаю…
— Тернер, у нас есть подозрения, что противник остановился. Что скажешь?
— Нет, сэр, мои приборы показывают, что он движется. Хотя, конечно, после того, как они накрыли на холме Кленси Стаута, точного направления я вам сообщить не могу. Но они движутся, сэр. Это абсолютно точно…
— Эй, Гаминда… Слышал?
— Сэр, это трюк… Часть из них движется, а часть сидит в засаде.
Летнер колебался. Ему не хотелось отказываться от уже завершенной в его воображении операции. Он так старался загнать отряд диверсантов в «мешок», что не в силах был осознать, что необходимо изменить планы.
— Ладно, Гаминда, сделаем так. Движение продолжаем, но тебя пускаем вперед. Если ты что-нибудь действительно обнаружишь — дашь знать…
Гаминда неодобрительно покачал в темноте головой, но ответил:
— Да, сэр… — и растворился во мраке, полагаясь на свои ощущения и показания датчиков.
Гаминда шел очень медленно, замирая после каждого шага и прислушиваясь, пока сверхчувствительный микрофон не уловил дыхание человека и не усилил в наушниках удары его сердца.
Гаминда остановился и, обострив свои чувства, отчетливо различил силуэт со светящимися контурами. До него было метров семь. Гаминда медленно снял с пояса нож. Нажатием кнопки активизировал режущую кромку и, сделав короткий замах, метнул оружие в темноту.
Радецкий успел почувствовать только сильное жжение в груди и некоторое сожаление, оттого что доспехи оказались столь непрочны.
Когда сержант, ломая кусты, с торчащей в груди рукояткой ножа упал на спину, капрал Солонин, молниеносно сдернув чеку, бросил на тропу осветительную гранату и, поднявшись во весь рост, открыл огонь из своего МS-400.
Вспыхнувший в ночи факел на миг ослепил Гаминду, и он прыгнул в сторону, выбрав направление интуитивно, Затем он вскочил и, низко пригибаясь, побежал к своим людям, чтобы организовать грамотный отход, но когда с левого фланга вспыхнули еще несколько факелов и начали валиться, как срезанные бензопилой, средних размеров деревья, он понял, что нужно уносить ноги.
Гаминда, подняв забрало своего шлема, шел по лесу рядом с капитаном Летнером.
— Ничего тут страшного нет, сэр. Война есть война. Да, на этот раз мы просчитались, но у нас еще будет случай поквитаться с ними.
Он и капитан — вот все, что осталось от их отряда. Летнер был, в отличие от сержанта-инструктора, совсем плох. Шлем капитан потерял, на рассеченном ухе запеклась кровь, и он заметно прихрамывал при ходьбе. Серая офицерская кираса была покрыта сетью мелких трещин, а плечевой щиток выглядел как мочало.
— Зря я не послушал тебя, Гаминда…
— Не стоит винить себя, сэр… Просто эта неудача была записана в наших с вами судьбах. Мы должны были пройти через это, и мы прошли…
За этой беседой они вышли на середину поляны, и через минуту, пригибая воздушными струями верхушки деревьев, появился транспорт, а еще через минуту Гаминда уже спал внутри его, убаюканный гудением двигателей.
Чем реже становился лес, тем тревожнее было на душе у Алекса. Он понимал, что все силы коммандос теперь брошены на уничтожение его отряда, после того как десантники показали, насколько они опасны. Очевидным было то, что противник ожидает от Алекса сложных перемещений с целью сбить с толку преследователей и даже изменения маршрута, но Алекс решил быть нелогичным и повел отряд не только не меняя направления, но и по редколесью, где их уж точно не ждали. Постоянное напряжение и жесточайшая концентрация сил и воли не позволяли солдатам любоваться прекрасной природой, во многом родственной земной. Лес изобиловал разноцветными птицами — большими и маленькими, летающими и прыгающими. Возле болот кишели змеи, зеленые, лимонные и полосатые. Они были далеко не мирного, нрава и при случае вцеплялись в бронированные краги десантников. Дважды змеи кусали десантников во время сна, но универсальная сыворотка, которую они не забыли прихватить с собой, делала чудеса, и пострадавшие отделались легким испугом.
В болотистом редколесье стали попадаться на деревьях огромные, диаметром до четырех метров, круглые гнезда из веток, скрепленных илом. Они казались заброшенными, но по ночам возле них было слышно хлопанье исполинских крыльев.
