Немедленно подали бумагу и карандаш, и старый мастер быстрыми профессиональными штрихами набросал схему и написал наименования деталей. Потом на отдельном листе он нарисовал еще что-то, сделав короткую надпись. После этого старик протянул листы майору Бидли. Тот с интересом просмотрел записи, потом недоуменно глянул на Персика.
— Вы нарисовали сменный картридж и написали, что внутри его находится сушеная трава…
— Да, это полынь.
— А что там делает полынь? Вы что, открывали картридж?
— Нет, картридж открыть невозможно… Но я откуда-то знаю, что там полынь.
Джон хотел обратиться за разъяснениями к Ворону, но того уже и след простыл.
— Ну вот, наш таинственный друг исчез не попрощавшись, — с нескрываемой досадой проворчал он. — А у меня к нему было так много вопросов. Можно, конечно, позвонить охранникам, чтобы его задержали, но, боюсь, это бесполезно. Ладно, Макс, сейчас же отнеси эти записи электронщикам, а вы, Памела, завтра снова отправляйтесь к этому Ворону и официально пригласите его ко мне на беседу.
Утром следующего дня Памела стояла на крыльце дома напротив антикварной лавки и терзала старый звонок, но никто не открывал ей дверь. Пэм попробовала постучать, когда сзади раздался голос:
— Что такого страшного случилось, что вы хотите разнести мою собственность?
Пэм обернулась и увидела толстого человека в вязаной кофте и парусиновых штанах. На ногах у него были старые комнатные тапочки.
— Прошу прощения, но мне нужен человек, который здесь живет. Вы случайно не знаете, когда он придет?
— Боюсь, что теперь уже никогда. Я его бывший домовладелец. Он съехал. Вчера вечером.
— Но вещи… может быть, он приедет за вещами… У него там деревянная мебель, картины. Все очень дорогое.
— Все свои вещи он уступил оптом хозяину антикварного магазина. Вот этого — напротив. Больше ничем вам помочь не могу. Эй, а может, вам пригодилась бы его квартира? Я сдаю ее недорого, — спохватился домовладелец.
— Нет, спасибо, — уходя, бросила Памела.
Под руководством мастера Персика за две недели удалось скопировать устройство связи. Но когда пришло время его испытывать, никто не мог представить себе, как это можно сделать. Наконец Максимилиан Фоке вспомнил о содержавшемся в отдельном медицинском боксе человеке по имени Беши Уна, который благодаря Памеле был вывезен из госпиталя ВВС, где его оперировал доктор Гекльберри.
Пациент по-прежнему оставался в исследовательском подразделении НСБ, хотя о мистере Беши Уна не забывали в Ассамблее и многочисленных комитетах по правам человека. Протесты, требования и запросы продолжали поступать, но их пропускали через весь бюрократический аппарат, где бумаги регистрировались, подшивались и ставились на очередь к рассмотрению. На том все и заканчивалось.
По результатам наблюдения за прооперированным доктором Гекльберри специалистами НСБ было установлено, что биологический процессор в мозгу пациента полностью развился, и это отразилось на его поведении. Он стал менее эмоционален, безразличен к еде и совсем не стремился к общению.
Когда майор Бидли и Максимилиан Фоке в сопровождении трех врачей вошли в бокс, пациент сидел на кушетке и рассматривал иллюстрированные журналы. Мистер Уна отвлекся только на мгновение, чтобы вежливо поздороваться с вошедшими, после чего он снова погрузился в свои журналы.
Джон посмотрел на Макса и кивнул. Тот извлек из чемоданчика прибор, включил его и осторожно стал поворачивать ручку настройки. Пациент вздрогнул, как от подозрительного шума, и весь напрягся. Макс переглянулся с Бидли и повернул ручку до конца. Все вокруг потонуло в нечеловеческом вопле, а несчастный, обхватив голову руками, забился на пластиковом полу бокса.
Анупа проснулась от непонятных толчков и тряски. Она открыла глаза и увидела, что лежит в кибитке под тентом из синего шелка, сквозь который просвечивает яркое полуденное солнце. Дно кибитки было устлано мягкими, богато расшитыми подушками, на которых девушка спала. Анупа села и с удивлением обнаружила, что на ней непривычная одежда ярких цветов. Длинные рукава, колени закрыты — это было красиво, но не слишком удобно для дикарки, которая с детства не знала никакой одежды, кроме кожаной набедренной повязки и разноцветных бус.
Анупа огляделась по сторонам — ее вещей нигде не было видно, и она даже расстроилась.
«Ой, а это кто?!» Из стены на Анупу смотрела какая-то красивая незнакомка. Потрогать ее пальцем не получилось — он уперся во что-то твердое и холодное: так Анупа впервые познакомилась с зеркалом. Она с интересом стала изучать невиданные нагромождения у себя на голове. Анупа еще не знала, что такое прическа, — волосы муюмских женщин развевались свободно, послушные только ветру. А теперь — ровный пробор, а на затылке аккуратный валик из тугих кос. Это тоже было непривычно, однако Анупа своим женским чутьем понимала, что это красиво и это может нравиться. Вдруг тревожная мысль вспыхнула у нее в мозгу: «Мой мужчина! Мо-рис! Где он?»
