– Вера, закрой его, – просит мама. – Ничего не бойся. Степана здесь больше не будет. У тебя начинаются каникулы. Хочешь съездить в Уральск? Я забронировала на всякий случай билет на послезавтра. Вот только я не смогу с тобой. Сама не боишься?
– Я же школу заканчиваю, уже взрослая. А почему на «всякий случай»?
– Вдруг ты не захочешь ехать одна. Я отцу написала, он тебя ждет.
«К папе могу и пешком пойти», – подумала я, но не сказала этого.
Двадцать второго марта лечу в город, где познакомились мои родители. Накануне мама послала папе телеграмму, чтобы он встретил меня, дала адрес его родственников (на всякий пожарный случай, как она любит говорить).
– Отец живет в поселке, но до города недалеко, он сможет приехать в аэропорт. Я тебя провожу, и сразу же ему позвоню.
– Мама, можно мы с Лизой поедем в аэропорт?
Мое волнение не давало мне заснуть. Я боялась лететь одна, но говорила себе, что я взрослая, летом заканчиваю школу и теперь все должна делать сама. Думала и о том, какой он, Казахстан, почувствую ли зов крови, как пишут в книгах? Есть ли во мне дух степнячки?
Мой самолет в полдень, но мы выехали в Волгоград утром, чтобы погулять по городу.
Солнце светит ярко, безветренно, и после Мамаева Кургана мы гуляли на набережной. Лед на реке еще не пошел, но ближе к берегу блестит вода. Когда замерзли, выпили горячего какао в кафе и поехали в аэропорт.
Рейс задержали на час, но мы не огорчились – расставаться не хотелось. В буфете пили сок с эклерами, шутили, смеялись.
– Твой смех другой, – заметила Лиза. – Ты волнуешься, Черный Хвостик?
– Да, ощущение, будто навсегда уезжаю из дома. Теперь понимаю, каким тяжелым будет расставание летом.
– Начнется взрослая жизнь… Даже думать об этом не хочу. – Лиза шмыгнула носом.
Объявили задержку еще на час. Потом еще… Время подходило к шести, когда я отправила Лизу домой:
– Не переживай, сказали, что через час точно полетим.
Она уехала. Прошло еще два часа. За огромными стеклами аэропорта темнело. Гул людей навевал сон; я задремала в жестком кресле. Проснулась, когда объявили посадку, и с ужасом обнаружила, что пропала моя сумочка. Хорошо, что билет и паспорт, как закладка, лежали в книге, которую я держала в руках. В сумочке остался дневник, открытка с мраморным бюстом девушки (она всегда стояла на моем столе), блокнот с моими стихами, адрес родственников и деньги. Ничего, папа же меня встретит. Я себя успокаиваю, но от страха и смутного предчувствия, что все сложится иначе, чем я хочу, лицо наливается жаром.
В самолете мужчина, сидящий рядом, замечает:
– Долго же нас держали. – Голос спокойный и твердый.
– Да, – коротко отвечаю и открываю Голсуорси, но сейчас переживания Ирэн не могут затмить собственных.
Сосед зашуршал газетой, я взглянула на него. Пожилой (сейчас-то понимаю, что ему было не больше сорока), смуглый. Не могла не обратить внимания на его кудрявые черные волосы, крупный нос с высокой горбинкой, большие темные руки. Позже узнала, что он ингуш.
Когда получала свой чемодан, мужчина оказался рядом. Я сделала вид, что не заметила его. Папы нет. Думаю, опаздывает, вот-вот подъедет, а сама знаю, что это не так. Это-то я и предчувствовала. Тревога охватила меня. Что делать? На улицу выйти боюсь: там темно и чужие люди. Я села в зале ожидания так, чтобы видеть входящих в аэропорт.
Подошел мой попутчик, спрашивает:
– Вас никто не встречает?
– Я жду папу.
Он постоял немного рядом со мной и направился к выходу. Остановился и закурил. Тоже кого-то ждет?
Минут через десять он вернулся ко мне.
– У тебя есть адрес, куда ехать?
– Нет, – еще секунда, и я заплачу.
– Да, дела. Едем к нам. Ночью здесь нельзя оставаться.
«А к незнакомому человеку можно ехать?» – хотела я возразить, но промолчала.
– Ты не бойся. У меня дочка как ты.
«Это еще ничего не значит», – мелькнула мысль.
– Идем, а утром будем думать, что делать, – твердо сказал он и поднял мой чемоданчик.
Рискованно ночью в чужом городе довериться чужому мужчине, но отчаяние и растерянность так сильны, что я не знаю, что предпринять.
– Меня зовут Абдул. Поедем на автобусе.
Я не ответила, только кивнула.
Когда вышли на нужной остановке, оглядываюсь на автобус как на потерянный островок жизни и иду за Абдулом по плохо освещенной улице вдоль низких домов. Глухая тишина. Слышны только твердые шаги моего спасителя или… Страшно подумать, не то что произнести другое слово. Он перевесил сумку через плечо, в правой руке мой чемодан, левой размашисто покачивает, как сеятель в поле. Только сеет не зерна, а страх во мне. «Вера, беги», – стучит в голове. Но я покорно иду за темной фигурой незнакомого мужчины. Залаяла собака – но не зло, а радостно – и бросилась к нам. Абдул открыл калитку, вошли в темный двор. В глубине низкий домик, светится окошко.
