Якудза, видящая духов. Монах, несущий за собою смерть. Наследный принц, заточённый в теле обезьяны. Колдун-отступник, готовый на всё, лишь бы обрести свободу. С приездом балагана тени над Ганрю сгущаются всё сильнее. И после финального представления уже ничто не останется прежним...
Час крысы - с полуночи до двух часов ночи
Час быка - с двух часов ночи до четырёх утра
Час тигра - с четырёх до шести утра
Час зайца - с шести до восьми утра
Час дракона - с восьми до десяти утра
Час змеи - с десяти утра до полудня
Час лошади - с полудня до двух часов дня
Час козы - с двух до четырёх часов дня
Час обезьяны - с четырёх часов дня до шести часов вечера
Час петуха - с шести до восьми часов вечера
Час собаки - с восьми до десяти часов вечера
Час кабана - с десяти часов вечера до полуночи
Человек, чьё лицо было скрыто чёрным платком – лишь тёмные глаза блестели в сгущавшихся сумерках, – притаился в тени священного дерева сакаки. Толстая рисовая верёвка симэнава, обнимающая крепкий шероховатый ствол дерева, таинственно белела, словно оскал какого-то древнего духа.
Человек решил начать поиски со святилища Речного Покоя. Оно было небольшим и старым – тёмное дерево, из которого было сложено здание храма, совсем потемнело от времени и непогоды. Похоже, подношений у этого места было совсем немного, раз храм давно не перестраивался. Тем лучше – прихожанам было бы жаль потраченных денег. Рассвета это святилище уже не встретит.
Молодой священник из соседнего и более богатого святилища, которое носило имя первого императорского рода Дайго, приходил сюда дважды в день: утром, чтобы зажечь благовония и вознести молитвы, и вечером, чтобы смести пепел с алтаря. Человек наблюдал за этим святилищем несколько дней, и сегодня вечером пришла пора действовать.
Когда шаги молодого священника стихли вдалеке, человек выбрался из своего убежища и бесшумно скользнул к запертому храму. На двустворчатых дверях висел тяжёлый навесной замок, единственный ключ от которого унёс с собой молодой священник из святилища Дайго.
Но замки уже давно не были для человека помехой. Он снял с руки тёмную перчатку, обнажив тонкие и изящные пальцы, и коснулся замка. Глаза человека полыхнули синим пламенем – то были отголоски магии, что он пропускал через себя, – и покорёженный замок громко звякнул о дощатый пол веранды для молений.
Когда человек потянул двери на себя, они натужно заскрипели, словно пытались отогнать взломщика, желавшего проникнуть в секреты святилища. В храм не допускались посторонние: только священнослужители могли находиться там. Даже прихожане могли взглянуть на внутренне убранство храма лишь по большим праздникам.
Человека скрип двери не обескуражил. Даже если его проникновение в храм не осталось незамеченным, он всё равно уберётся отсюда раньше, чем кто-то успеет поднять тревогу.
В неверном свете только что взошедшей луны скромное убранство храма казалось совсем призрачным. С деревянных стен на вошедшего скалились изображения Великого Дракона – покровителя воды, небес и империи Тейсэн.
Но человек не убоялся грозного взгляда Владыки. Он неспешно проследовал в самый дальний угол святилища и снял с пояса небольшую клетку с частыми прутьями. В ней билась стайка бабочек-огнёвок. Некоторые насекомые, уже мёртвые, лежали на дне клетки. Крылышки их печально поникли, яркая пыльца на них потускнела.
Но ничего, совсем скоро цвет жизни, пускай и ненадолго, снова к ним вернётся.
Человек что-то тихо прошептал над клеткой, и бабочки замерли. Когда его глаза снова полыхнули синевой, сияние это отразилось и на крылышках огнёвок. Человек открыл клетку, и бабочки одна за другой – даже до того мёртвые насекомые поднялись со дна клетки и последовали за своими товарками, – вылетели на свободу и принялись летать вокруг человека. От крыльев их на стенах заплясали чудовищные тени, словно несметное полчище злых духов вдруг вылезло из самых тёмных недр земли.
Чем дольше летали бабочки, тем больше становились они, и вскоре им стало так тесно в крохотном святилище, что они стали задевать стены своими крыльями, охваченными синим пламенем. И те вспыхивали, словно от всамделишного огня: резные стены обугливались, пожираемые ненасытным пламенем, с грохотом осыпались потолочные балки и проседал старый дощатый пол.
Человек же спокойно взирал на учиняемое бабочками разрушение, и ни искры от синего пламени, ни обломки сыпавшегося отовсюду дерева не причиняли ему вреда.
Вскоре всё было кончено. Где-то в отдалении послышался тревожный звон колокола с пожарной вышки: дозорный заметил поднимавшийся от святилища дым. Скоро сюда набегут люди, но к этому времени человека здесь уже не будет.
Он поворошил ногой тлеющие угли – всё, что осталось от святилища Речного Покоя. Истина всегда проявлялась в пламени, и он почувствовал бы, если бы то, что он искал, было и вправду здесь.