Утром Эшши-хан, проснувшись первым, обошел лагерь и, подойдя к кожаному мешку, учуял тяжелый смрад. Вон откуда такой дух! Смекнул, почему так выразительно промолчали вчера нукеры: труп, наверное, припахивал давно, но Эшши-хан, старавшийся не подходить к нему, просто не знал о том. «Ах, скользкий ящер! — Эшши-хан позеленел от злости, вспомнив юркие глаза индуса. — «Забальзамирован, как египетский фараон!» Погоди, вернусь, я тебя из-под земли достану! Я тебя самого так забальзамирую, что голодные шакалы побрезгуют тобою…»
Эшши-хан растолкал спящих нукеров. Когда они кинулись к лошадям, Эшши-хан дал волю своим чувствам:
— Идиоты, куда вы? Чего молчали?.. Могилу ройте!
Нукеры, засучив рукава, взялись за длинные ножи, которыми закалывают верблюдов, и молча принялись копать каменистую землю. «Такая не будет ему пухом, — Эшши-хан рассеянно поглядывал на бугор, медленно выраставший у его ног. — А могла быть глинистой, мягкой…»
Эшши-хан огляделся по сторонам — ему послышались какие-то звуки. Затем, придержав рукой тельпек — мохнатую папаху, задрал голову… Высоко в хмуром небе с карканьем кружила стая ворон.
В ту пору шел 1939 год…
В свое время в Ташкенте проходила Всесоюзная конференция, посвященная морально-нравственным и правовым проблемам в художественной литературе. Должен отметить, что на конференции писатели объективно и строго взглянули на работу своего «цеха». Им пришлось услышать немало упреков в адрес отдельных произведений и от их, так сказать, героев — тех, кто стоит на страже общественного порядка и государственной безопасности. И в неточности были упреки, и в верхоглядстве, и даже в неуемной «жажде крови». Но главным упреком, мне кажется, был упрек в схематизме характера героя приключенческого произведения — будь он чекист или работник милиции, в отсутствии жизненной правды, легкой подмене живого человека ходячим манекеном, этаким штампованным персонажем со стереотипными достоинствами и недостатками. Они красивы, эти персонажи, работоспособны, благородны и умны. Они отлично стреляют, владеют приемами самбо и каратэ, мастерски водят машины и лихо ездят верхом, читают книги и пекутся о своих женах и детях. А уж о их профессиональных навыках и говорить нечего. Но закроешь такую книгу, отложишь ее в сторону — и не вспомнишь уже, о чем она. А уж о ком — тем более.
В Стокгольме — на третьем Всемирном конгрессе писателей-приключенцев — я разговорился с неким видным теоретиком детективного жанра, приехавшим в Швецию из Великобритании, из своего рода альма-матер авантюрного романа. Снисходительно улыбаясь, он сказал мне:
— У вас в стране неплохие детективы появились. Но уж больно вы к ним относитесь… — он поискал слово — …по-писательски.
— Это как? — не понял я.
— Детектив — пружина, сжатая до предела. Только сюжет, только интрига и — темп, темп, темп! А вы относитесь к нему, словно он — большая литература. — Здесь он буквально произнес по-английски общепринятый нашей критикой термин, будто хорошо был знаком с ним. — Детектив — жанр особый, не подчиняющийся никаким общелитературным законам. К чему, например, сыщику сложный характер? Какая разница читателю, что переживает сыщик, когда идет по следу? Главное — он попал на след. У вас же ваши полисмены или агенты разведки страдают кучей комплексов, а в результате одно и то же: они делают свое дело. Зачем столько ненужных подробностей?..
Легко может показаться, будто эти слова схожи с теми, что слышали мы в Ташкенте. На первый взгляд схожи, но лишь на первый. Да, нас упрекали за манекенность героев, за искусственность ситуаций, мертворожденность эпизодов, призванных — как это ни парадоксально! — одухотворить героя, сделать его более человечным, что ли. Но насильственное, искусственное никогда не одухотворяло — оно лишь принижало литературу. А в том, что детектив — жанр большой литературы (воспользуюсь «международным», как оказалось, термином), я убежден, и меня не переубедить никаким теоретикам — ни зарубежным, ни отечественным.
Разве советская приключенческая литература не может гордиться такими отлично запомнившимися персонажами, как Исаев — Штирлиц Юлиана Семенова, капитан Жеглов братьев Вайнеров, многими героями из произведений Василия Ардаматского, Анатолия Безуглова, Юрия Кларова, Эдуарда Хруцкого, Николая Леонова, Леонида Словина?! Нет надобности множить список: одаренные писатели всегда относились и относятся к своим героям «слишком по-писательски», как «обвинил» мой британский коллега. Честно говоря, приятное обвинение…
И если еще совсем недавно писательскими центрами советской приключенческой литературы были Москва и Ленинград, то сегодня ее «география» расширилась необычайно. Я уж не говорю о России. Свои писатели-«приключенцы» — причем талантливые, самобытные! — появились чуть ли не в каждой республике. Среди них мне хочется назвать того, чью книгу читатель сейчас держит в руках, — туркменского писателя Рахима Эсенова.
