И опять этот пруд проклятый!
Он кружил и кружил по парку в поисках выхода, но в который раз упирался в низкий берег пруда. А все этот чертов туман! На два шага вперед ничего не видно — кусты и деревья затянула густая млечная мгла, и все, что казалось простым и знакомым, растаяло, затаилось… Мир превратился в ловушку.
Егор присел на обрубок ствола старой липы, залпом допил свое пиво и зашвырнул бутылку в темно-зеленую воду, над которой стлался туман. Где-то далеко раздался шлепок, булькнуло… Он закурил.
Длинный, темноволосый, худой. Неловкий, оттого, что не знал как свыкнуться со своим ростом: за пошедшую зиму вырос сантиметров на десять… Острые скулы, нос прямой, с еле заметной горбинкой, четко очерченный рот… Он мог бы показаться парнем, что надо, если б не хмурое, кислое выражение, которое портило всю картину…
Челка то и дело падала на глаза, и Егор её отгонял как назойливую муху, дергая головой. Поднял прутик и, расчистив носком кроссовки землю перед собой, начал чертить план местности.
— Та-ак, — бормотал он, — вот здесь у нас парк. Так? Так. Слева поселок. Справа за парком дорога, за ней течет эта речка… течет-течет себе и обтекает холм, на котором усадьба стоит. Ага, хорошо… Это, вроде, понятно. Блин, совсем стемнело уже! И часы, как назло, остановились, отсырели, что ли? Ладно, хрен с ними, дядюшка новые купит! Взвалил на себя обузу — дорогого племянничка — вот пускай и отстегивает! Хорошо, предположим, я здесь, в центре парка. Значит, выход должен быть чуть правей. Там ворота, перед ними детская площадка, к воротам ведет аллея. И что? А ничего, ерунда получается! Раз сто уже все облазил — и никаких ворот. Парк-то вроде бы небольшой, а ему конца нет… Ладненько, разберемся. Надо было ещё пива взять, потому что без пива от всего этого просто одуреть можно!
Егор извлек из кармана куртки ещё бутылку и в клочки ободрал кору молодого деревца, пока не открыл её. Пена плеснула на руки, он отряхнул их, вытер о траву, поднялся и двинулся вверх по отлогому склону, насвистывая «Желтую подводную лодку». Битлов он любил. А ещё «Роллингов». Потому что, по словам матери, их любил отец.
Отца у Егора не было. Погиб, когда ему было пять. Мать весной вышла замуж, у неё теперь медовый месяц. Теплоход, круиз, новый муж. Ха! А он… Впереди целое лето, незнакомая местность, дядя Боря, которого Егор терпеть не мог. А что потом? А потом придется жить с этим, как его? — отчимом Аркадием Валентиновичем. Откопала мамашка американца из Киева. Свалил в Америку с Украины три года назад, теперь корчит из себя поборника здорового образа жизни: курить вредно, мясо есть вредно… Урод! А сам лысый и толстый. Мать собирается уехать с ним в Штаты: «Егорушка, там ведь совсем другая жизнь!»
Он ей заявил: в Америку не поедет, пусть подавятся своим здоровым образом жизни! Но мать одного его в Москве не оставит, придется жить в Подмосковье с дядей. Конечно, у дяди обалденный коттедж, но тут даже школы приличной нет… Правда, осталось всего год отучиться, но год-то решающий, он ведь идет на золотую медаль…
А, плевать! На все наплевать…
ТОСКА!
Вечер гас, свет померк — темнело. Он брел в тумане, увертываясь от деревьев — они прямо-таки наскакивали на него, вырастая из влажной белесой дымки. Колено до сих пор болело, Егор заметно прихрамывал. Эта шальная девица на велике вдруг вынырнула из тумана прямо перед носом, он даже отскочить не успел, и они оба свалились на землю.
— Ой, извини! — ахнула она, подняв свой велосипед и разглядывая его вымазанную грязью штанину.
— Вообще-то смотреть надо… да ладно, проехали.
— Да я глядела, — оправдывалась девица, вертясь возле него, — но этот туман… просто ужас, ни с того, ни с сего! Хотя, в общем, понятно: сначала такая жара, что очуметь можно, в мае такой не бывает — на солнце под тридцать, не Подмосковье, а какие-то тропики! Потом ливень, гроза… вот земля и отпарилась, просто как в бане, оттого — и туман!
Она трещала, как заведенная, а он тем временем внимательно её изучал.
Очень живая, тонкая, она просто излучала энергию и болтала, не переставая, потряхивая густым темно-каштановым хвостом волос, собранных на затылке. Ростом девчонка была ему по плечо, и от этого ей приходилось все время задирать голову, а её улыбавшееся лицо запрокидывалось, будто для поцелуя… Широко раскрытые карие глаза, длиннющие загнутые ресницы… они так порхали, что у него даже в глазах зарябило! Он помог ей поднять тяжелый велосипед, обеими руками она крепко вцепилась в руль, и Егор заметил, какие тонкие у неё запястья. Кажется: дунь — переломишь!
Трещала она от смущения — похоже, он ей понравился…
— Ты правда в порядке? Ладно, тогда я поехала!
Егор хотел спросить, как её зовут и где она живет, но промолчал. Просто кивнул ей и отвернулся. День был такой — уж больно хреново на душе! В другой раз он её бы так просто не отпустил…
Она умчалась, а он стал кружить по парку.
