Странная решимость обуяла Теодора. В его голове набатом била одна эта мысль. Не снимая диадему, он за пару минут вышел обратно к дверям. Никаких сомнений у него не было — Дамблдор должен был ответить за все свои прегрешения. Оказавшись вновь перед гобеленом с троллями, он скривился и совершенно по-маггловски сплюнул, а затем наколдовал на себя чары дезиллюминации. Когда-то давно он видел, как… кто-то… где-то… воспоминания не приходили к нему на ум, и, чувствуя, как с самой макушке по всему телу, по всей его одежде растекается магия чар, он с некоторым смущением и опаской посмотрел на палочку.
Может, это диадема подсказала ему сие знание и научила? Точно, так и должно было быть. Диадема Ровены Райвенкло сохраняла в себе её знания и могла дать ответ на любой вопрос, какой бы ты не задал у себя в голове. Но ведь он не задавал вопросов.
Теодор обнаружил, что он уже спустился на несколько этажей по лестнице. Прошмыгнув на третий этаж, он направился вперёд. Где-то здесь должна была патрулировать профессор Синистра, но сегодня у неё были занятия с первым курсом, поэтому её должна была заменять Паркинсон. Впрочем, ему повезло, и слизеринки нигде не было. Теодор скривился. Паркинсоны были прижимистыми лавочниками, и ему пришлось прибегнуть к угрозам, чтобы…
Но он никогда не угрожал Паркинсонам?
Нотт остановился. На стене дремала картина с группой магов, расположившихся на привале в шотландских горах. Даже собака у их костра спала, перевернувшись на бок и грея своё нарисованное пузо теплом очага.
Он огляделся вокруг. В эти места на этаже он заходил редко — так почему же он знал, что собаку на картине зовут Динки? Разве могло это быть наваждением? Впрочем… неведомая сила толкнула его вперёд, заставив его всхрапнуть, и он, сомневаясь и путаясь, пошел вперёд. Где-то за поворотом находилась гаргулья, она скрывала проход в башню, где у Дамблдора был кабинет — и где был когда-то кабинет его предшественников.
Теодор никогда не знал, как попасть к Дамблдору из коридоров! Не знал! Он не хотел идти туда так — не подготовленным, не готовым, не знающим ничего о том, что может сделать с ним директор! Он верил и соглашался, что Дамблдор должен умереть!
Должен!
Умереть!
А потому шёл вперёд, даже не желая!
Он вспомнил, как горели его пальцы — и ощутил, как горят от боли его виски. Мальчик едва не вскрикнул, но стальная воля, сковавшая его горло, заставила его молчать.
Гаргулья была недвижима.
— Crstovato Animagica, — прошептал не своим голосом, облизнув сухие губы, Нотт, и взмахнул палочкой. Гаргулья ожила, и он вновь взмахнул своим инструментом: — Империо Максима!
ЭТО БЫЛО СЛИШКОМ!!! НЕПРОСТИТЕЛЬНЫЕ В ХОГВАРТСЕ!!!
Он замер на несколько секунд, борясь с той волей, что окутала его, придала ему решимость и завладела телом, а потом бросился вперёд. Невидимый, но окутанный гневом и стремительной холодной яростью, клекотавшей в голове и сердце, он взлетел по самодвижущимся ступеням, не обращая внимание на красивый рисунок чар и заклинаний, вместе с рунными цепочками приводивший в движение этот хитрый магический механизм.
На верхней площадке перед ним оказалась дверь. В голове промелькнули образы кабинета, и он понадеялся напоследок, что директор уже спит, а затем наколдовал вокруг себя несколько щитов. Он и не знал о таких магических щитах, что горели трупной зеленью и золотистым сиянием…
— Бомбарда Максима! — шепнул он, и дверь вылетела внутрь кабинета директора, как снаряд, но натолкнулась на какую-то преграду. Значит, Дамблдор был внутри. — Локомотор! Авада Кедавра!
Теодор не хотел, не хотел, НЕ ХОТЕЛ, он хотел вернуться в спальню, положить себя на кровать и расплакаться, ведь он был маленький пятнадцатилетний мальчик, а не узник Азкабана. Он проклинал себя, проклинал свою глупость и безответственность, что поддался на проклятье, что поддался на чары этого артефакта, ЧТО ОТДАЛ СЕБЯ ЕМУ.
Теперь он был лишь зрителем, который ничего не мог сделать. Ему было плохо, ему было дурно, и он ощущал, как тоненькая струйка крови вытекает из его носа. Если он будет жив… если Джинни простит его… это было невозможно, но это могло быть — ведь директор Дамблдор не погиб.
Зелёный луч достиг фигуры за пыльным облаком, и вспыхнул настоящим фейерверком искр; Нотт видел, как все амулеты и заклятья, которые защищали облачение директора Хогвартса, вспыхнули и потеряли свой заряд.
— Ты подготовился к нашей встрече, старик! — воскликнул Теодор не своим голосом. Он будто бы стал приведением, вокруг него появилась какая-то призрачная аура, облекающаяся в образ ещё молодого мужчины в старомодном костюме… — Круцио!
— Протего Тоталлум! — голос Дамблдора звучал спокойно и мерно. — Инкубимо Эдере!
Волна огня прокатилась в сторону двери, и Нотт, вернее, тот, кто контролировал его тело, нырнул внутрь кабинета, сковывая себя стенами. Оба мага замолчали, и лишь вспышки заклинаний громили всё вокруг. Теодор понял свои ошибки, и взмолился магии, чтобы ему дали возможность их исправить. Фоукс возник в вихре пламени и, взмахнув крыльями, наслал на него волну огня, а тот-кто-взял-контроль…
