— Эдельвейсы, — повторил директор. — Кажется, это было так недавно, и как же всё-таки это было давно.
— Сэр?
— Человек, которого я безответно любил, — сказал он невпопад, будто бы продолжая мысль. Рассеянный взгляд старика упёрся в одинокое дерево, стоящее впереди, у самого обрыва. Яблоню, на которой вот-вот должны были распуститься цветки. — Это были его любимые цветы. Я уже не помню черт его лица, его голоса и смеха — помню лишь улыбку и эдельвейсы.
Это было очень личное. Теодор смутился.
— Я… соболезную, — тихо сказал мальчик.
— Нет-нет, он ещё жив, — тихо сказал директор. — Так далеко, навсегда один — и лишь перед глазами смерти напророчено ему увидеть гостя.
Это прозвучало трагично. Человек, который обрёк себя на одиночество из-за пророчества.
— Макбет неверно толковал свои пророчества, — заметил он.
— Шекспир наврал во многом, но в этом он был прав, — согласился директор. — И всё же это предсказание я проверял неоднократно, и все прорицатели сходились в одном. И всё же… эдельвейсы.
Директор повторил это и звякнул, будто бы случайно достав цепочку Маховика. Нотт нахмурился — и вот всё наваждение пропало. Они вышли к поляне, распаханной земле у самого обрыва, где в засохшей грязи виднелись следы страшно выглядящих колёс.
— Даже так… — задумчиво сказал Дамблдор, достав палочку. Узловатая и неказистая, она почему-то внушала трепет. Теодор удивлённо отметил, что в ней совершенно не чувствовалось никакого магического ядра — видимо, это было не творение Олливандера.
Пока Дамблдор колдовал, хмурясь в седую бороду, Теодор прошёл несколько шагов вперёд, к воронке. Внизу, в углублении, чернели камни скалы, слегка мерцающие магией.
— Это ведь следы маггловской техники, да? — спросил Теодор с плохим предчувствием.
Было очень странно, что на заброшенной ферме, на южном берегу Корнуолла, в считанных футах от моря магглы просто так решили докопаться до скалистых пород.
— Я вижу то же, что и ты, мой мальчик, — флегматично ответил старик.
Закончив читать размышления тибетского мага, Теодор осилил за зиму «Мир как воля и представление» Шопенгауэра, а затем, наслушавшись восторгов Артура и Бута, ходивших к Помфри, проглотил «О воздухе, водах, местностях» Гиппократа (хотя и не Сметвика) и пытался примерить темпераменты к людям вокруг. Директор был самым настоящим сангвиником, как и многие гриффиндорцы, а себя Тео относил к холерикам; впрочем, как считал автор комментариев к школьному изданию, некий Ф.Н.Б., не существовало «чистых» темпераментов в магической среде среди магов «до двухсот лет».
— Но это же значит, что магглы откуда-то узнали про место, что вы выведали у своих источников, — с напором добавил юноша. — А вы говорите, что магглы готовы принять нас. Они наверняка хотели бы заполучить контроль над Тёмным лордом!
Дамблдор покачал головой.
— Не стоит перевирать мои слова, юноша. Но в этом я согласен с вами — эти следы здесь не просто так. Возможно, тот, кто дал мне эти координаты, уже успел… поделиться ими с другими силами. Впрочем, я и не хотел пробиваться сверху — мне известен другой путь.
Отвернувшись, старик решительным шагом пошёл к морскому обрыву. В десятке футов от обрыва скалы обнажались из-под нанесённого песка, и, под шелест молодых листьев яблони, принимали на себя волны неспокойного Канала.
Теодор взглянул вниз и отступил. Он не боялся высоты, и сотни раз смотрел с башен и куртин Хогвартса вниз, но к тому, что снизу о скалы бьётся бурная стихия, не был готов.
В сотне футов мористей из воды торчал обломок скалы, крохотный остров, едва ли сухой — так высоки были барашки волн. С берега казалось, что его верхний уступ был достаточно широким, чтобы там встал человек или двое.
— Удобное место, чтобы взглянуть на скалы, — указал Теодор.
Не отвечая ему, Дамблдор сплёл хитрую комбинацию движений палочкой, и изниоткуда, буквально из воздуха до места появился узкий мост, деревянный на вид, и буквально сочащийся магией. Теодор ахнул от неожиданного и мощного колдовства. Звякнул бутылёк, и старик спешно отхлебнул какое-то зелье.
— Не зря я преподавал тридцать лет трансфигурацию. Пройдёмте, мистер Нотт? — улыбнулся чародей.
Шаги по мостику не издавали не звука. Теодор придерживал верёвочные перила, но ему лишь казалось из-за волн снизу, что эта дорожка раскачивается. На половине пути он обернулся и устрашился тому, как высоко и далеко осталось место старта. Взглянув вперёд, он устрашился тому, как далеко осталось до скалы, и с усилием отказался от желания аппарировать наверх.
— Верю, что могу летать! Верю, что могу до неба достать! — рассмеялся и пропел повеселевший Дамблдор. Кажется, старик наслаждался тем, что они шли по трансфигурированному из воздуха мостику, буквально парили между небом и морем.
Теодор ускорил шаг, железной хваткой цепляясь за перила. Конечно, это не спасло его, и последние несколько десятков футов в его голове стучало кузнечным молотом: «Только бы старик не упал от бессилия». Многие чары рассеивались, если маг переставал их подпитывать своей силой, и трансфигурация была первой в этом списке.
