Магический источник, на котором стоял дом, был болен. Его терзали магглы, копошащиеся вокруг. Его терзало отсутствие колдовства. Его терзала болезнь отца Тео. И плесень росла, разрасталась день ото дня всё сильнее, маленькими, но уверенными шагами двигаясь к тому, чтобы захватить всё следующие камни древней кладки. Его пугало это, и одновременно завораживало.
Насмотревшись, он поднялся наверх. Молоко нагрелось, и Тео без особого наслаждения, но с аппетитом стал есть нехитрый, простецкий завтрак.
Отец вновь пил, а потому на первом этаже стояла мертвецкая тишина. Какие-то чары, которые Магнус применял, чтобы избавить сына от звуков своих пьянок. Пил он один, но этот процесс сопровождался гневом и разрушениями — в отцовой спальне, что теперь была на первом этаже (подниматься ему было больно), царил хаос, а все маггловские вещи, что теперь составляли быт каждого из них, имели чёткие шрамы от чар починки, множащиеся раз от раза.
После полудня Тео смог сосредоточиться — не на грамматике, которую он в принципе уже знал, но на брошюре «Скоромагия» для сквибов и самоучек. Миссис Клируотер подчеркнула в своём письме, бережно хранимом Тео под подушкой, рядом с купчей о покровительстве над семейством Тюберов (единственной купчей, что не перешла Малфоям, и то, благодаря их с отцом диверсии), что воспитание наследника древнего рода не должно быть омрачено таким подходом, какой даётся сквибам, но в «сложившихся обстоятельствах» считает это меньшим злом.
Бытовые чары были и правда очень полезны юному Нотту, в его нынешнем положении. Многие из них требовали волшебной палочки, хоть какой-нибудь, но отец не расставался со своей, а запасные, которые у него, как оказалось, были, пришлось продать. Он не рассказывал сыну, кому именно он продал палочки предков, что ещё не сломались под гнетом времён, но Тео и не надеялся их вернуть.
Палочка стоила шесть галеонов и десять сиклей, а столько, он надеялся, у отца в своё время найдётся.
От практики лёгких согревающих чар для еды его отвлек стук в окно. Отодвинув занавеску, пропускавшую свет, но не вид, он изумлённо обнаружил ворона с письмом на лапе, который сидел на карнизе снаружи.
Тео не мог поверить своим глазам — но всё же открыл окно. Письмо? Но почему ему? Ведь сейчас не день рождения…
Предыдущий раз он открывал письмо едва ли неделю назад — но тогда это было оправдано. Впервые в жизни он прочитал-таки наконец письмо от родича из МАКУСА. И понял, почему отец всегда сжигал их.
Послание внука Кантакеруса, написанное явно не рукой — а, скорее, артефактом, человек не мог выводить столь ровный почерк на три листа — содержало в себе множество изощрённых насмешек над кузенами из Британии. Он писал о том, как сожалеет, что не может лично созерцать нищету, в которую провалились британские Нотты, о том, что рад, что не знает, как оскуднел их сейф в банке, о том, наконец, что его дед, мол, успел забрать с собой наиболее ценные фолианты — которые, впрочем, по мнению автора, и так не нужны британским Ноттам, ведь в Хогвартсе, оплаченном их незадачливым предком, и так достаточно книг, отретушированных магглолюбами.
Он сжёг это письмо, и едва не сжёг со злости письмо от тётки, которая прислала брошюру «Вызов стражей правопорядка. Как применять чары аврории». Брошюра оказалась забавной, доступной даже детям, не то, что уж десятилетнему наследнику Ноттов, и он был рад подарку от Гестии, который отвлек его от жгучей ненависти к кузену.
И вот, вновь письмо.
Ничего страннее Теодор не видел.
Отправиться туда, к этому Э. Принц (или Принцу?) было бы безумием.
Тео никогда не видел бы себя в Хогвартсе на факультетах, отличных от Слизерина (пусть мама и училась на Райвенкло). Отправиться после такого письма куда-либо было равнозначно Гриффиндорству.
И всё же.
Без малого неделю Теодор Нотт гипнотизировал письмо. Оно завораживало, манило, сулило приключения.
