Это было… особое впечатление. Лавгуд с гордостью заявила, что они не стремятся каждый раз оглашать один и тот же текст — нет, все они играют и импровизируют в своих ролях каждый следующий прогон. Нотт, предчувствовавший, что ему предстояло бы головой отвечать за каждую реплику, будь она вызывающей по отношению к Тёмному лорду и официальным властям, мрачнел после каждой сцены. Теперь, кроме событий в мусорном городке и зачем-то притянутом плавучем острове прибавилось ещё и окончание в городе-на-берегу, где сюжет делал поворот — оказывалось, что все трое магов-персонажей, Руфус в исполнении Скамандера, Клитус-Голдьштейн и Аргус-Гэмп, были големами одного создателя, а не магглорождёнными, и потому не заслуживали места среди настоящих магов Элизиума…
В этом была тонкая сатира того, как идеи Тёмного лорда неофициально декларировались все минувшие годы: превосходство чистокровных, уничтожение магглорождённых и их маггловских родственников, унижение полукровок — и не всё из этого оказалось правдой.
Завершалась постановка трагичной сценой того, как маги Элизиума в исполнении четверых шестикурсников изгоняют добравшегося Руфуса обратно в прошлое — в тот день, когда он так и не достиг Элизия в начале постановки. Концовка была бессмысленной, если бы спросил кто Теодора, но времени что-то менять не было. Впечатления участников были смешанные — в первую очередь, они все каждую репетицию развлекались и расслаблялись после напряжённых дней учебного года.
И всё это было очень сомнительно.
Мрачные тревожные раздумья Нотта прервал вошедший в спальню мальчиков седьмого курса Слизерина Винсент. Крэбб сжимал в руках измятый пергамент старомодного вида, а на его тучном лице была написана скорбь.
— Винс, что-то случилось?
Теодор не мог не обратить внимание на состояние соседа по комнате. Их было всего трое, и как бы они не были далеки в прошлом, сейчас лишь они трое были друг у друга в холодных и сырых помещениях подземелий. «Последние из могикан», — почему-то вспомнилось Нотту название книги Фенимора Купера, хотя никакой связи с этим у них не было.
— Да, — тихо ответил Крэбб, прислонившись лбом к удерживавшему балдахин кровати металлическому столбу. — Мама написала письмо. Профессор Слагхорн передал мне. Папа ранен.
Слова давались ему нелегко.
Теодор знал с самого детства, с того самого злополучного дня в апреле восемьдесят шестого, просто не осознавал, что Крэббы, Гойлы и Малфои точно так же, как и Нотты, чудом избежали окончательного порицания магическим сообществом Британии, отделавшись денежными штрафами и поражением в правах за поддержку Тёмного лорда. Если семья Теодора отдала все свои средства, чтобы остаться формально независимой, то Крэббы и Гойлы поступились честью и присягнули вассалитет Малфоям.
Тёмный лорд наказал Малфоев и лишил их сюзеренитета над другими родами. Тёмный лорд наказал Ноттов — и Магнус погиб от рук Поттера и лишился магии в пользу Лорда. Тёмный лорд наказал Гойлов — и его слуги сбежали из замка, те же Кэрроу, сбежали, бросив Грегори на растерзание. Поттер заслуженно считался преступником, Теодор был в этом убеждён.
И вот, проклятье наказания Тёмного лорда добралось до Крэббов. Отец Винсента был ранен, и пусть Тео не знал ничего больше об этом, но ему было достаточно одних только слов о ранении, чтобы додумать остальное. Наверняка Ирландия, наверняка — какая-то дрянь на стыке маггловской техники и магических новшеств, которой повстанцы собирали кровавую жатву среди лоялистов и тех тёмных тварей, что бросал туда Лорд. Оборотней и дементоров, троллей и ренегатов-гоблинов Теодору было не жалко — и в кулуарах Визенгамота ходили слухи, что тысячи их уже погибли.
Отца Крэбба ему было пусть чуть-чуть, но жаль.
— Сильно? — участливо спросил он.
— Да, — кратко ответил Винсент, не отнимая голову от столбика холодного металла.
Тяжёлое молчание повисло в комнате. Теодор вдруг вспомнил, как он увидел своего отца в последний раз. Там, в Нотт-холле, где он уже умер, и его привидение напугало пятнадцатилетнего мальчика до потери сознания одним своим видом.
— Мне жаль, — наконец, произнёс Теодор, нарушая неловкую тишину. — Ты ведь знаешь, мой отец, он… я нашёл его тело у нас дома первым. Это всегда очень страшно, Винсент. Надеюсь, тебе не придётся вызывать коронера своим старикам.
На этот раз это были его искренние слова, а не лицемерная игра. «Редкость», — невесело подумал Нотт.
— Проклятая война, — Винсент, наконец, отпрянул от столбика и грузно сел на свою кровать. Зачарованная конструкция не издала ни звука, прогнувшись под полным юношей. — Ненавижу её. Ненавижу сам-знаешь-кого. Ненавижу их всех.
Он опёр локти на колени и спрятал лицо в своих полных ладонях. Теодор перевёл взгляд на его тумбочку у кровати. Там лежала недоеденная шоколадка, на упаковке которой то и дело рябил зачарованный играющийся рисунок обезьянки.
— И я, — едва слышно прошептал Тео в ответ.
