Красноречивое молчание Лестрейнджа обернулось для Теодора неприятным, вязким, липким чувством, словно это он предал Лавгудов, которые сделали для его целей в этом учебном году больше, чем многие другие. Мысленно он пообещал себе, что разберётся с надсмотрщиком в замке, как только придёт время.
— Но ваши слова звучат логично, — продолжил Лестрейндж и резким движением поднялся со своего места. — Идиотические рекомендации в виде отзыва. Надеюсь, вы не станете их развивать в ещё одну, ха-ха, провокационную записку. Северус, можешь отпускать своего студента.
— Это… это всё? — удивился Теодор.
— У вас есть что ещё обсудить? — нахмурился Лестрейндж.
Семнадцатилетний юноша почёл за лучшее отрицательно покачать головой и быстрым шагом удалиться вниз по самодвижущейся лестнице и коридорам — прочь от кабинета директора и заколдованных портретов в нём.
Лестрейндж и не заметил, как листок с непонятным посланием так и остался в руках у Нотта.
Январь девяносто восьмого, начавшийся со взрыва в Атриуме Министерства Магии, продолжился ещё более взрывными новостями. Случившийся первого января взрыв, Тео не знал наверняка, но догадывался, породил некие критические перестановки внутри баланса сил окружения Тёмного лорда. Такие, что четвёртого января, в воскресенье накануне очередного понедельника — первого учебного дня в Хогвартсе, к которому как раз должны были прибыть поездом все студенты, отлучавшиеся к своим семьям, — лорду Высокого Визенгамота Теодору Нотту и одновременно директору Хогвартса, обладающему представительным правом в Низком Визенгамоте Северусу Снейпу прилетели одинаковые серые министерские совы с одинаковыми конвертами, привязанными к лапам.
«
Это могло означать что угодно, но правда у этого была одна. Свернув свиток, Теодор поймал себя на мысли, что иначе и не могло быть — самовлюблённый Яксли пытался соблюсти процедуры и человеческое лицо, но Тёмный лорд не был человеком. Он был личем, и в его посмертии было очень мало человеческого.
— Что случилось, Тео? — обратилась к нему сидящая напротив Дафна Гринграсс. Она блистала своей расцветшей красотой, объективно являвшись наиболее красивой ведьмой на их курсе, но Теодору не было до этого дела. К большой обиде мисс Гринграсс. «Все младшие курсы вилась то за одним, то за другим», — со злорадством подумал Нотт. — «Вот, к чему приводит отцовская расточительность».
Впрочем, Дирка Гринграсса можно было бы понять. У него было две дочери и кресло лорда, что отошло бы его брату и племянникам, нужно было успеть пожать плоды. «Теперь у него нет ни целомудренной дочери, ни кресла в Визенгамоте», — подумалось Нотту.
— Пришло письмо из Визенгамота, Дафна, — нейтрально ответил Тео, отпив сок. Апельсиновый. После смерти (исчезновения, как это было официально представлено) Кэрроу рацион студентов улучшился. «Надолго ли», — вновь отвлечённо задумался Нотт.
— Судя по твоему виду, неприятное, — хмыкнула девушка. Компанию за завтраком в воскресенье, последний день каникул, им составляли лишь помятые шестикурсники. Помфри не ела вовсе, блистая зеленоватым видом, а Брэкс выглядел так, будто всю ночь лицом елозил по ворсистому ковру — оно было похоже на синяк. В крапинку.
Единственным, кто выглядел пристойно из их компании, был Тафт, утончённый и молчаливый, и он-то как раз подслушивал их с Дафной речь.
— Ну, — покосился на шестикурсника Нотт, — лучше, чем помолвка Флинта по, кхм, «залёту».
