Слева, вместо городской стены, был изображен описанный выше новый дворец Теодориха. В проемах трех больших центральных арок и шести меньших по размеру боковых арок переднего фасада дворца, вероятно, находились мозаичные портреты самого Теодориха (в главном портале) и восьми его высокопоставленных придворных.
Все эти портреты были также уничтожены по приказу Агнелла[45]. Вместо них в тех девяти проемах, где они были, появились мозаичные занавеси (заполнившие собой образовавшиеся пустоты). Справа и слева от центральных арок королевского дворца располагались изображения различных зданий Равенны: ротонды, базилики, баптистерия и других. На северной стене главного нефа (стене евангелистов) был изображен окруженный городской стеной и омываемый морем портовый город Классе. За этой стеной — на внешней стороне которой находились портреты по меньшей мере трех человек, в то время как четвертый стоял в проеме городских ворот (эти портреты также уничтожили по приказу Агнелла) — можно было увидеть различные здания города Классе: цирк, портик, церковь и т. д. На синих волнах моря, блестевшего под лучами солнца, покачивались три позолоченных корабля.
Ко времени правления Теодориха можно отнести также изображения сидящей на троне Святой Девы Марии с младенцем Христом на руках и самого Спасителя; они располагались на противоположном конце главного нефа — неподалеку от алтаря.
Находились ли во времена Теодориха на длинном участке между изображениями города Классе и Девы Марии с Христом какие-либо другие фигуры, которые впоследствии могли быть уничтожены Агнеллом, или этот участок изначально был таким, как сейчас, нам не известно. Вероятнее всего, мозаичные работы во времена Теодориха так и не были полностью выполнены, ибо король почил в бозе до того, как строительство этой церкви было завершено. Доподлинно мы знаем одно: архиепископ Агнелл, руководивший художественными работами в этой церкви, распорядился поместить на двух длинных участках обеих стен главного нефа мозаичные портреты 26-ти великомучеников и 22-х юных дев, которые выходят из городов Равенна и Классе и жертвуют свои жизни во имя торжества учения Спасителя.
В любом случае нет никаких сомнений в том, что дворцовая церковь Теодориха была подлинным архитектурным шедевром того времени. С какой гордостью вступал под своды этой, в то время самой богато украшенной церкви окруженный своей свитой король! Можно представить себе, какие чувства обуревали Теодориха, когда он присутствовал на торжественных богослужениях, которые его придворный епископ проводил на готском языке. Наверняка он с чувством искренней благодарности к Богу вспоминал те времена, когда был заложником в Константинополе, когда совсем юным вступил на престол своего отца, когда, став взрослым, привел свой народ — через немыслимые опасности и тяжелейшую борьбу к той заветной цели, о которой он боялся даже мечтать! Какие горячие молитвы возносил он здесь своему Богу. Как искренне благодарил Его за золотой век, который наступил и для него самого и для его народа!
В религиозных — арианских — верованиях Теодориха и о его жизни, посвященной служению своему народу, мы знаем достаточно много; правда, дошедшие до нас скульптурные и литературные памятники, рассказывающие о нем, содержат слишком много противоречий. Можно, конечно, утверждать, что возведение дворцовой церкви и забота об ее великолепном убранстве объясняется отнюдь не религиозными причинами, но не следует забывать о достаточно большом количестве арианских храмов в Равенне, Цезарее и Классе, в которых проводились многочисленные богослужения. Кроме дворцовой церкви был в Равенне еще один арианский храм, носивший имя святого Феодора (ныне — церковь Сан Спирито), который часто посещал и сам Теодорих.
