— Будем называть друг друга по именам. Рядом со мной сидит Роза, за ней Бодо — он австриец; потом Аньезе, потом Мино — брат Розы, а за ним Филумена. Бодо, пожалуйста, повторите имена.
— Все имена, кроме моего, такие красивые, что мне даже неловко. Итак, у нас — Теофил, Роза, бедняга Бодо, Аньезе, Мино и Филумена.
Ему похлопали.
День выдался теплый. Для начала мы выпили по стакану виноградного сока с лимонным шербетом (еще десять центов надбавки). Двое гостей (Мино и Бодо) смущались, зато сестры были потрясающие красавицы и знали, что им все сходит с рук.
— Бодо, — сказала Филумена, — мне ваше имя нравится. Похоже на кличку очень доброй собаки. Да и сами вы похожи на доброго пса.
— О, спасибо!
— Аньезе, вот было бы славно построить на заднем дворе большую будку, тогда Бодо жил бы у нас и отгонял озорников. Мама бы вас полюбила и кормила на славу.
— А мы с Филуменой, — добавила сестра, — плели бы из цветов венки, надевали вместо ошейника и ходили с вами гулять.
Бодо весело залаял, кивая головой.
Аньезе продолжала:
— Но мама больше всех любит Мино, так что вы не ревнуйте. Мама любит Мино за то, что он знает все на свете. Она сказала ему, какого числа родилась, он поглядел в потолок, а потом говорит: «Это было в понедельник». Папа спросил, почему високосный год бывает раз в четыре года, и Мино объяснил это как дважды два четыре.
Я сказал:
— Мино разрешил открыть вам один его секрет.
— Мино женится! — закричала Филумена.
— Конечно, женится, как и все мы, но пока что он слишком молод. Нет, секрет другой: он выправляет патенты на игры, которые изобрел, и эти игры пойдут по стране не хуже маджонга. В них будут играть в каждом доме, как в триктрак или в бирюльки, и Мино разбогатеет.
— Ого! — закричали девушки.
— Но вы нас не забудете, Мино?
— Что вы… — растерянно сказал он.
— Не забудете, что мы вас любили до того, как вы разбогатели?
— И еще один секрет, — продолжал я. — Он изобретает такой ботинок, в котором сможет лазать по горам, кататься на коньках, а главное —
Аплодисменты и крики восторга.
Пастуший пирог был объедение.
Аньезе сказала Мино:
— И тогда вы купите Бодо самые лучшие собачьи галеты, а Филумене — швейную машинку, которая не будет все время ломаться.
— Аньезе оплатите уроки пения у маэстро дель Валле, — подхватила Филумена, — а сестре подарите бирюзовую брошку, потому что она родилась в июле. А что вы подарите Теофилу?
— Я знаю, чего мне хочется, — сказал я. — Я хочу, чтобы Мино пригласил нас всех на обед в первую субботу августа тысяча девятьсот двадцать седьмого года — в это же место, в этом же составе, чтобы подали ту же еду и продолжалась та же дружба.
Бодо сказал: «Аминь», все повторили: «Аминь», а Мино пообещал, что так и сделает.
Мы принялись за сливовый крем. Беседа перестала быть общей. Я разговаривал с Розой, а Бодо расспрашивал Аньезе о ее пении. Единственное, что я расслышал, это «Моцарт». Бодо предложил ей загадать Мино загадку. Отгадки он ей не сказал.
— Мино, — сказала она, — угадайте: какая связь между именами того, кто нас сегодня пригласил, и моего любимого композитора Моцарта?
Мино, взглянув на потолок, улыбнулся:
— Теофил по-гречески — тот, кто любит Бога, а Амадей — то же самое по-латыни.
Аплодисменты и восторженное удивление, особенно с моей стороны.
— Это Бодо меня научил, — скромно призналась Аньезе.
— И Моцарт хорошо это знал, — добавил Бодо. — Иногда он писал свое второе имя по-гречески, иногда по-латыни, а иногда по-немецки. Как это будет по-немецки, Мино?
— Я не очень хорошо знаю немецкий… liebe… и Gott… ага, понял: Gottlieb.
Все снова захлопали. Мисс Эйлза стояла у меня за спиной. Шотландцы любознательны.
Аньезе снова обратилась к Мино:
— А мое имя означает «ягненок»?
Мино кинул на меня взгляд, но тут же снова повернулся к ней:
— Оно может иметь и такое значение, но многие считают, что имя это происходит от более древнего слова, от греческого «hagne», что означает «чистая».
На ее глаза навернулись слезы.
— Филумена, пожалуйста, поцелуй за меня Мино в лоб.
— Сейчас, — сказала Филумена и поцеловала.
Все мы слегка утомились от такого количества чудес и сюрпризов и молчали, пока нам подавали кофе (еще лишних пять центов).
Роза шепнула мне:
— По-моему, вы знаете человека, который сидит там, в углу.
— Хилари Джонса! С кем он?
— С женой. Они снова сошлись. Она — итальянка, но не католичка. Итальянская еврейка. Ближайшая подруга Аньезе. Мы все с ней дружим. Ее зовут Рейчел.
— А как здоровье Линды?
— Она уже дома. Вышла из больницы.
Когда гости поднялись (Бодо шепнул: «Не представляете, какие разговоры я обычно слышу на званых обедах!»), я пошел поздороваться с Хиллом.
— Тедди, познакомьтесь с моей женой Рейчел.
— Очень рад, миссис Джонс. Как здоровье Линды?
— Ей гораздо лучше, гораздо. Она уже дома.
Мы поговорили о Линде, о летней работе Хилла на общественных спортивных площадках, а также о семье Матера и сестрах Авонцино.
В конце я спросил:
