В идее Монтескье о взаимном сдерживании обособленных и противопоставляемых друг другу властей Руссо видел нежелательные крайности, которые ведут к их враждебным отношениям, дают силу частным влияниям или даже к раздроблению государства. Отвергая идею разделения властей в трактовке Монтескье, автор "Общественного договора" вместе с тем признает необходимость разделения государственных функций и разграничения органов, представляющих в пределах своей компетенции государственную власть. Руссо видел принципиальное различие между законодательной и исполнительной властью. Законодательство у него тесно сливается с суверенитетом. Это воля всего суверенного народа и потому должна регулировать вопросы общего характера, касающееся всех.
Руссо признает, что тот, кто формирует законы, знает лучше всех, как этот закон должен приводится в исполнение и использоваться. Казалось бы ,поэтому не может быть лучшего государственного устройства, чем то, в котором власть исполнительная соединена с законодательной. Тем не менее, Руссо делает вывод, что во избежание влияния частных интересов на общественные дела, необходимо, чтобы превращением закона как общего правила в акты индивидуального характера занималась особая правительственная (исполнительная) власть.
Исполнительная власть как сила политического организма устанавливается решением суверенного народа, а потому выступает только в качестве его доверенного слуги. Народ поручает осуществление этой власти конкретным уполномоченным лицам, которые должны действовать в строгих рамках закона и подлежат неусыпному контролю со стороны верховной законодательной власти. Более того, полномочия исполнительной власти исчезают сами собой, как только народ на законном основании собрался в качестве суверена для ведения общественных дел. Отсюда видно, что проводя различие между законодательной и исполнительной властью, он ни в коем случае не допускает независимости от народа-законодателя. Что касается судебной власти, то Руссо уделяет ей значительно меньше внимания, но подчеркивает неукоснительную связанность ее законами.
Руссо исходит из того, что равновесие всех сфер власти в государстве, их согласованная деятельность должны обеспечиваться не обособлением или противопоставлением их друг другу, не с помощью взаимных сдержек и противовесов, как предлагал Монтескье, а благодаря законодательной власти, воплощающей суверенитет народа.
Видным представителем леворадикального взгляда на государственную власть был другой французский писатель 18 века - философ Морелли. Он не просто развивает учение Руссо о могучей абсолютной власти народа, а идет дальше, полагая в работе "Кодекс природы", что только такая власть способна установить коммунистический строй и осуществить общественный идеал, нарисованный Томасом Мором.
Это соединение управленческой надстройки с социалистическим базисом звездный час в истории человечества, определивший многие события 19-20 веков. На помощь доброму мечтателю Мору пришел прагматично-безжалостный Макиавелли, а вместе с ним группа великих социальных экспериментаторов: Марат, Робеспьер, Сен-Жюст, Бабеф. Бакунин, Нечаев, Ленин, Сталин. Гитлер, Мао-Цзедун, Пол Пот, Чаушеску.
Якобинцы реализуют взгляды Руссо на государственную власть. Якобинская диктатура - первый опыт социалистического строительства - являлось эксперименте, плохо подготовленным и потому очень кратковременным. Вождь якобинцев и комиссар Конвента Максимилиан Робеспьер (1758-1794) выступал за "самодержавие народа" и считал равновесие властей "химерой". Он заявлял, что все должностные лица являются только уполномоченными народа и должны отчитываться перед ним в своей деятельности.
Конвент на первом же заседании уничтожил королевскую власть и сконцентрировал все управление в своих руках, тем самым, отказавшись от разделения властей. Закон от 4 декабря 1793 года подчеркивал, что Конвент является "единственным центром правительственной деятельности". Якобинское правление породило во Франции всеобщий страх, террор, атмосферу доносов и недоверия, привело к нехватке продуктов и очередям. Однако якобинцы, которые переживут падение своей диктатуры, и социалисты 19 века будут обращать внимание не на эти негативные моменты, а приписывать достоинства: якобинская диктатура спасла Францию от нашествия иностранных войск, за короткий срок покончила с феодальными повинностями и навсегда утвердила революционные завоевания.
Миф о якобинской диктатуре как чрезвычайно эффективной структуре госвласти, с помощью которой можно добиться исключительно быстрых политических результатов, надолго утвердился в революционном и освободительном сознании 19-20 веков. В него поверили не только ограниченные фанатизмом революционеры (Бланки и Ткачев), но и широко эрудированные философы и блестящие мыслители (Герцен, Маркс). Герцен также верил во всемогущество диктаторской государственной власти, в ее неисчерпаемые творческие возможности. Он писал: "Петр, конвент научили нас шагать семимильными шагами, шагать из первого месяца беременности в девятый".
