Ещё не сознавая всю силу и глубину подсознательной мотивации своего стремления: «хочется новых ощущений», их руки, губы и пальцы что-то ищут, но обнаруживают только своё: трепетное, пушистое, нежное, горячее, гладкое и влажное, пульсирующее. О! если бы между ними была бы хоть какая-нибудь преграда, что-то, что могло бы им дать право остановиться! Нет! Одна из них сжимается, как звезда — другая расползается, как галактика.
О боже! Нужно всего бояться. Чтобы потом не было больно. Ну? Вот он! Этот поцелуй. В нём тоже нет точной и логически безупречной формулы любви, исповедуемой их язычками и ушками.
Произошло расщепление самой любви на секс и романтику, раздвоение, которое у женщин встречается крайне редко, но является важной и определённой особенностью всего современного мужского эротизма. Сначала, и это классика — мужчина ищет женщину, отношения с которой были бы чисто сексуальными. С другой стороны, мужчина ищет в женщине спутника жизни и близкого по духу друга, по отношению, к которому чувственность воспрещается и в этой ситуации он от женщины, в глубине души, ждёт такого же к себе отношения. Это проще простого приводит женщину к фригидности, даже если её собственные запреты, пришедшие из детства и юности, не очень сильны.
Однако и первый вариант, отношения к женщине, просто как к проститутке, её тоже не устраивает. Потому что у женщины эмоциональность, как правило, гораздо более тесно и однородно слита с сексуальностью — она не может отдаться полностью, если не любит или не любима…
Получается, что в любви женщина заведомо обречена на поражение: проявляется ли оно в полном равнодушии или в смертельной ревности, в подозрительности или раздражительности, в капризной требовательности или чувстве неполноценности, в необходимости иметь любовника или в стремлении, к интимной дружбе с другими женщинами.
Всегда обнаруживается один общий признак этого поражения — неспособность к полному духовному и физическому слиянию с объектом любви.
Обвинив во всём алкоголь, они смирились: для любовников все эти действия и заклинания нужны всего лишь для того, чтобы определять их роли. Зачем же им нужен был этот совместно совершаемый грех? А они это совершили, чтоб быть вправе, свои красивые женские тела потом, нелегально предложить кому-нибудь… не столь нежному, как они… но, тому, кто пострашнее и посерьёзней.
Прежде чем что-то предложить себе, они разглядывали и обнюхивали самые интимные места друг у дружки. Но, глядя на одно, они видели другое: они обе думали об одном и том же мужчине.
Он будто незримо присутствовал и тоже всё внимательно разглядывал и обнюхивал, и благодаря такому фантастическому нюансу, возмутительному обстоятельству, это взаимное разглядывание, потом поглаживание и осторожное целование, вызывало приступы такого острого наслаждения, что, верно, выжигалось железом и становилось собственностью человека навсегда, сопутствовало ему за гроб, как оттаявшая земля.
Он, Василий, всё равно чувствовался, сквозь свою кэпэзэшную недосягаемость, кончиками их пальцев!
Тут Светлана Адамовна не выдержала, разрыдалась, а чувства её бурным и мутным потоком вырвались наружу:
— Мерзавка, Валька, соблазнила своей развратной попкой моего Васечку… Сейчас, вот возьму и воткну тебе между ног морковку. Будешь знать!
— Воткни! Воткни мне туда морковку… — стонала в изнеможении Валентина, — как я хочу морковку!
— Ах ты, мерзкая шлюха! Тебе всё равно с кем трахаться: хоть с Васькой, хоть со мной, хоть с морковкой! Ремешком бы твою задницу, плёточкой бы тебя… — чтобы не соблазняла впредь моего Васечку…
— Постегай меня, постегай, — заливалась страстными слезами, взвывала Валентина, — злая судьба похитила у нас Василия. Теперь нищие мы с тобой!
Вдруг Светлана Адамовна оттолкнула от себя Валентину и совершенно трезвым голосом молвила:
— Пойми, подруга моя, что истинная духовная нищета не проходит сама собою. Между нею и утешением лежит скорбь о деяниях наших. Признайся мне во всём — и тогда мы истинно поплачем: «Блаженны плачущие, ибо они утешатся».
— Спрашивай. Сейчас я, действительно, признаюсь тебе во всём.
— Он зеркало твоё брал и тебя, заодно… или скажешь, что не брал?
— И меня брал.
— Зачем?
— Колдовать.
— Ты ведьма?
— Нет.
— Что вы там делали? Выкладывай всё!
— Доллары для Агеева.
— Кто такой Агеев?
— Он самый опасный колдун в нашем городе, а доллары — они и есть доллары.
— Как вы делали эти доллары? Из чего?
— Из лягушек.
— Рассказывай всё с начала и по порядку.
