Теория Девушки: Предварительные материалы полностью

Среди всех апорий, вычурное скопление которых образует западную метафизику, наиболее стойкой кажется устроение  сферы  «голой  жизни» — путём отречения. Как будто по ту сторону от квалифицированного, тактичного и презентабельного человеческого существования есть полностью презренная, невнятная и невыразимая сфера «голой жизни»; воспроизводство, домашнее хозяйство, поддержание жизненных сил, гетеросексуальное спаривание или кормление — все вещи, которые общество сколь возможно сильно связывает с «женской идентичностью», сливаются в это болото. Девушки лишь поменяли знаки в уравнении, которое они оставили неизменным. Таким образом они вообразили себя очень любопытным видом общности, которую в обществе должны были бы назвать «существование ради жизни», если бы общество знало, что большая часть западной метафизики была впоследствии идентифицирована как «существование ради смерти». Вообразили настолько хорошо, что Девушки оказались убеждёнными в том, что в глубине своих сущностей они объединены физиологией, повседневностью, психологией, интимными сплетнями и обществом. Повторяющиеся неудачи их любовей, как и их дружб, не кажутся способными ни открыть им глаза, ни заставить их увидеть, что именно это их и разделяет.

Девушка противопоставляет ограниченности кишение своих органов. Одиночеству — непрерывность живого. И трагедии разоблачения — что хорошо быть замеченной.

Подобно устанавливающим их существам, завязывающиеся в Спектакле отношения лишены содержания и смысла; и если бы недостаток смысла, столь очевидный на всём протяжении жизни Девушки, делал её бессмысленной, но нет, он лишь оставляет её в её нормальном состоянии окончательного абсурда. Их создание не предопределено неким реальным применением (собственно говоря, Девушкам нечего делать вместе) или склонностью, пусть даже безответной, одного к другому (даже их собственные склонности определяются не ими), но единственной символической полезностью, которая делает из каждого партнёра символ счастья другого; райская завершённость, неустанное переопределение которой является миссией Спектакля.

Совершенно естественно, что становясь аргументом Всеобщей Мобилизации, соблазнение приняло форму собеседования при приёме на работу, а «любовь» — своеобразной совместной занятости в частном секторе, на неопределённый срок для избранных счастливчиков.

«Не бери в голову!»

Никакая измена не наказывается Девушкой так строго, как измена Девушки, покинувшей Армию Девушек или намеревающейся от неё освободиться.

Основное занятие Девушки заключается не только в разделении «профессионального» и «персонального», «общественного» и «частного», «чувственного» и «полезного», «разумного» и «бредового», «повседневного» и «исключительного» и т. д., но, йавным образом, в воплощении в своей «жизни» этого разделения.

Девушка может долго говорить о смерти, но в итоге она неизменно заключит, что, в конце концов, «это жизнь».

Девушка «любит жизнь», что следует понимать как то, что она ненавидит всякую форму жизни.

Девушка подобна всему, что говорит о «любви» в обществе, которое приложило все усилия, чтобы сделать любовь окончательно невозможной: она врёт на пользу власти.

«Юность» Девушки обозначает лишь некоторое упорство в отрицании смертности.

Задница Девушки — это глобальная деревня.

Когда она говорит о «мире» или о «счастье», лицо Девушки — это лицо смерти. Девушке не свойственна негативность духа, ей свойственна негативность бездеятельности.

Девушка обладает особой связью с голой жизнью во всех её формах.

Девушка полностью переписала список смертных грехов. На первой строчке она вывела каллиграфическим почерком: «Одиночество».

Девушка с головой погружена в имманентность.

То, что Спектакль окончательно реализовал абсурдную метафизическую концепцию, в соответствии с которой всё на свете происходит из его Идеи и никак иначе — лишь поверхностный взгляд. На примере Девушки мы видим, как достигается реальность, которая кажется сугубой материализацией своего концепта: отсечением её от всего, что делает её уникальной, до тех пор, пока она не становится похожей в своей убогости на эту идею.

Человеческое своеобразие в мире товара неустанно преследует Девушку и представляет для неё главную угрозу; «эта угроза фактически может сочетаться с полной уверенностью и беспроблемностью повседневной озабоченности» (Хайдеггер). Эта тревога, являющаяся основной манерой существования тех, кто не может больше населять этот мир, является главной, универсальной и скрытой истиной эпохи Девушки, равно как и самой Девушки; скрытой, поскольку наиболее часто она прячет у себя дома от глаз посторонних наблюдателей тот факт, что она без конца рыдает. Для терзаемой небытием эта тревога — другое название для одиночества, безмолвия и утаивания, являющихся её метафизическим состоянием, к достижению которого она приложила столько усилий.