Стефан раздраженно вздохнул:
— Это невозможно.
— А разве не вы минуту назад сказали, что именно так собираетесь уйти отсюда?
— Для вас это слишком опасно, вы не знаете этих гор.
— Я все-таки рискну.
Петер услышал какой-то щелчок, и женский голос раздраженно сказал:
— Хватит! Залезайте в кабину.
Петер обернулся и увидел Фанни, державшую его на мушке.
Эмме пришлось дернуть детей за руки, чтобы они отпустили ее.
— Я здесь, — успокаивала она их, перекрикивая вой сигнала тревоги. — Я выведу вас отсюда, но дайте мне встать! Идите за мной, ну же!
Эмма хотела чем-нибудь прикрыть два трупа, чтобы не травмировать детей, но подумала, что это уже ни к чему. Матильда и Оливье видели здесь и не такое. Она перешагнула через мертвое тело, но не решилась забрать мачете.
Она решила забрать пистолет. Это оказался «глок»,[52] довольно легкий. Потом она заметила снаряжение, сложенное на столе в глубине комнаты: дробовик, наручники и пару странных очков, закрывающих половину лица.
Она вспомнила монстра, который гнался за Монговицем. На нем были такие же очки!
Эмма взяла дробовик. К счастью, он оказался той же модели, что у Тима, она помнила, как с ним обращаться, и сумела быстро зарядить.
— Теперь вы будете делаете все, что я вам говорю, — сказала она детям. — Если я ложусь спать, ложитесь и вы; если я прижимаюсь к стене, вы делаете то же самое!
Они вышли в коридор. Красные лампочки мигали, вой сирены был невыносим: хриплый и вибрирующий. Эмма держала дробовик перед собой, он был тяжелым, но это действовало успокаивающе. Матильда и Оливье шли за ней след в след.
Коридор, заваленный мертвыми телами, был перекрыт струей пара, бившей из стены. Эмма остановилась в нерешительности. Можно, конечно, попытаться проползти под ней.
— О, черт, — прошептала она.
Матильда указала вперед:
— Выход там.
— Я знаю, детка, но туда нельзя. Это очень опасно, мы обожжемся. Пойдем. Я уверена, что есть другой коридор.
Повернув, Эмма увидела лестницу, ведущую в недра комплекса. Она не стала по ней спускаться и пошла направо. Механический голос сливался с воем сирены и каждые тридцать секунд приказывал немедленно эвакуироваться. Что случилось? Воздух по-прежнему был тяжелым и влажным, а запах разложения не рассеивался.
Они бросились бежать.
Двери, дымящиеся вентиляционные трубы, перевернутые тележки, носилки на колесиках, шприцы, сваленные в кучу среди разбитых склянок…
У Эммы стучало в висках, голова кружилась. Она заблудилась.
Из-за занавески выскочил голый человек, его кожа была покрыта черными разводами. Эмма узнала того, кто привязал детей и мочился на них. Он их не заметил. Держа в руках ведро, он начал орать:
— Заткнись, сволочь! Я сожру твою жопу! Я сожру твою жопу! Я останусь! Заткнись!
Он вылил содержимое ведра себе на голову. Липкая жидкость потекла по нему. Он был покрыт засохшей кровью, кусочками кожи и выглядел так ужасно, что Матильда в страхе прижалась к Эмме.
Эмма воспользовалась моментом, когда он откинул голову назад, наслаждаясь душем, разложила складной приклад дробовика и, как учил ее Тим, положила палец на спусковой крючок.
— Вот в чем секрет! Они мне не верят! Но я знаю! Кровь! Бессмертие! Я бессмертен!
Внезапно, будто у него был третий глаз, он повернулся к ним, и его ноги напряглись. Эмма успела выстрелить. Пламя, вырвавшееся из ствола дробовика, обожгло монстра и разорвало ему живот. Его подкинуло над полом и швырнуло на кучу картонных коробок.
Эмма повела детей дальше. Проходя мимо трупа, дрожащий Оливье смотрел на него, потрясенный возмездием, настигшим преступника.
Они несколько раз сворачивали и наконец оказались в тупике. Сирена ревела, лампочки мигали, и Эмма впала в отчаяние. Они никогда не выйдут отсюда живыми.
Эмма незаметно для себя пошла медленнее, и Матильда налетела на нее. Эмма встряхнулась.
Задыхаясь и обливаясь потом, она вернулась назад и свернула в другую сторону. В зловещем красном свете коридоры казались одинаковыми.
Но вдруг один из них показался ей знакомым. Держа перед собой дробовик, она свернула в него. Впереди что-то мелькнуло. Эмма прицелилась. Ничего…
